— Постучите, я подожду за дверью, — и медсестра заперла за ним.

В клинике было несколько спецпалат, где содержались подозреваемые в преступлениях, которые нуждались в проведении психиатрической экспертизы на вменяемость. В такой палате находилась и Немова. Неслышно приблизившись к кровати, Горшков долго смотрел на мертвенно-бледное лицо с темными полукружьями закрытых глаз.

— Гражданка Немова, вы меня слышите?

Веки дрогнули, но глаза не открылись.

— Кто вы?

— Я старший следователь Горшков, вы были у нас ночью.

— Вы ее нашли?

— Пока нет.

Врач предупредил, что больную нежелательно волновать, иначе ее состояние может резко ухудшиться.

— Ядвига Павловна, вы не могли бы рассказать, что произошло? Как вы оказались возле избушки? И почему? — Он старался задавать второстепенные вопросы, хотя уже знал на них приблизительные ответы.

— Я боялась за девочку и поехала следом. Он мог обидеть ее, — бесцветным голосом ответила Немова. — Я стояла возле двери и вошла в дом, когда погас свет.

— Зачем?

— Еву надо было спасать.

— Она кричала? Звала на помощь?

— Нет, она не могла этого сделать.

— Но почему? Ей заткнули рот? Связали?

— Нет, она была без сознания.

— С чего вы взяли? Вы же не могли ее видеть. Было темно! — Горшков невольно повысил голос.

— Я знала. У нее был устойчивый отрицательный рефлекс на мужское тело. Это было неизлечимо. А эти садисты…

— Значит, вы хотели убить его?

— Ну конечно же! Неужели непонятно? Когда я поняла, что ошиблась, было уже поздно, и я бросилась за помощью к вам.

— Если вы не могли видеть жертву, то как вы могли понять?..

— У Евы такая хрупкая спина и кожа, тонкая, как ткань… Я услышала, как она вскрикнула… — Из закрытых глаз Немовой потекли слезы. — Умоляю, найдите девочку! Может, она жива… — Руки больной задергались.

— Сестра! — Горшков вскочил со стула, застучал в дверь. — Доктора!

Через несколько минут лечащий врач Немовой появился в кабинете, где его ожидал Горшков.

— Как она? — нетерпеливо спросил он.

— Нормально. Она уснула.

— Доктор, мне нужно взять у нее показания, она должна расписаться. Когда это можно будет сделать?

— Не могу сказать определенно. У нее паралич век, надеюсь, временный.

— В таком случае, буду ждать вашего звонка.

— Да, Сеня, плохи наши дела. Преступница может избежать наказания за свои преступления, оставшись др конца дней в психбольнице.

— Разве есть худшее наказание? Помните, у Пушкина: «Не дай мне Бог сойти с ума! Нет, легче посох и сума».

— Все это так, друг Сеня. Но тогда это дело останется неразгаданным и будет мучить меня долгие часы, дни, а может, и годы. Ну, это так, лирическое отступление. — Горшков выпрямился на стуле, посуровел. — Еще не все потеряно. Главное сейчас — найти потерпевшую, живую или мертвую. Я договорюсь с твоим шефом, чтобы выделил тебе в подмогу двоих ребят, можно из практикантов. В первую очередь — морг, затем — все до единой больницы с хирургическими и травматологическими отделениями. Далее. Объявления по радио, по ТВ, информацию в газетах — обязательно с фотографией потерпевшей. Придется вломиться в ее квартиру. Санкцию на обыск я организую, а ты бери понятых и действуй. Да, в конце объявления задай вопрос: не заметил ли кто-нибудь чего-нибудь необычного, если находился в указанном месте в указанное время.

— Например, нечистую силу… — пошутил Сеня.

— Арсений, нам не до шуток, — строго оборвал Горшков. — Да, еще. Может, кроме Яковой, в этой местности в этот промежуток времени видели кого-то еще. Я сейчас поеду к Дудникову, надо кое-что уточнить. Вопросы есть?

— Пока нет.

— Тогда действуй!

Дудников полностью подтвердил свои первоначальные показания.

— Вы утверждаете, что Ева не теряла сознания?

— За кого вы меня принимаете? — возмутился Дудников. — Я что, зверь? Или маньяк? Я… она очень нравилась мне…

— Я вам верю. Скажите, куда, по-вашему, могла исчезнуть Ева?

— Если бы я знал!.. — горестно вздохнул Дудников. — Просто ума не приложу. Если бы эта горбунья не была с вами, я бы подумал, что она вернулась и увезла Еву. Но…

— Когда вы бывали с девушкой в кино, в кафе, в парке, вы не замечали, что кто-то следит за вами?

— Не-ет, — удивленно протянул Дудников. — Мне даже и в голову не могло прийти такое. Зачем?

— Ну, скажем, отвернутый ухажер или бывший любовник, случайно встретивший Еву в вашем обществе.

— Но она говорила, что у нее никого не было!

«Странно, а те двое? Хотя уж они-то никак не могли следить за ней, ибо давно уже покойники», — подумал Горшков.

— Что ж, будем искать, — с наигранной бодростью сказал он.

Вернувшись в прокуратуру, Горшков прочитал результаты экспертизы. Следы мужской обуви принадлежали Дудникову, следы женской — Немовой и, по всей вероятности, Яковой. Отпечатки пальцев на бутылке и одном из фужеров — Дудникова, на другом — Яковой. Пришлось Горшкову поднять нераскрытое дело о двух убийствах, где фигурировала потерпевшая. Отпечатков пальцев Немовой обнаружено не было. Следов или отпечатков еще одного лица разыгравшейся трагедии, на присутствие которого надеялся следователь, обнаружить не удалось. «Черти не черти, но не сама же она ушла, не касаясь земли, или улетела с ножом в спине, — ломал он голову. — Или вернулся Дудников, забрал труп и выбросил или закопал где-нибудь подальше от дома. Но, во-первых, времени у него было явно недостаточно, во-вторых, нет смысла — убила-то Немова, а в-третьих, на артиста он не похож. Я, во всяком случае, не заметил в нем ни малейшего притворства».