Прошла неделя. Все поиски, объявления были безрезультатны. Ни живой, ни мертвой Яковой найдено не было, как не оказалось и свидетелей, видевших ее. Вокруг избушки Дудникова в радиусе километра группой оперативников был произведен повторный тщательный осмотр местности: ни следов обуви, ни клочка одежды, ни свежевскопанной земли, ни капли крови, ни ножа — орудия убийства. Ничего, что могло бы навести на след потерпевшей.

Уныние овладело Горшковым: чтобы так бесследно исчезнуть, будь то раненый человек или труп, нужно превратиться, по меньшей мере, в невидимку. Такую загадку ему еще не приходилось отгадывать. Человеческому разуму это не под силу.

— Герасим Александрович, что будем делать? — доложив о результатах, вернее, об их отсутствии, спросил Горшков.

— Что-то, Евгений Алексеевич, раскис ты совсем. Не все так безнадежно, как тебе представляется. Судя по вашей беседе с Немовой, и тех двоих мужчин зарезала она. Есть свидетель третьего — предполагаемого — убийства. Есть признание убийцы, правда, не запротоколированное. Нет трупа — это плохо. — Прокурор забарабанил пальцами по стеклу, покрывавшему стол.

— Будем искать.

— Само собой. Но в первую очередь займись Немовой. Необходимо снять с нее письменные показания, в том числе и по тем двум убийствам.

— Я жду звонка от лечащего врача, когда с ней можно будет побеседовать.

— Позвони сам. Снимешь показания и сразу передавай дело в суд.

— Ясно, товарищ прокурор.

На вопрос о состоянии Немовой, врач слегка замялся.

— Что вы молчите? В чем дело? Ей хуже?

— К счастью, нет. Но я бы посоветовал вам сейчас ее не беспокоить.

— Почему?

— По ее просьбе.

— Что-о?

— Она просила меня, чтобы я не пускал вас к ней.

— Как именно она изложила свою просьбу? Прошу повторить дословно.

— Она сказала: «Пожалуйста, не разрешайте следователю приходить ко мне. Я сама все напишу. Мне нужно, прежде чем я умру, снять с души эту тяжесть».

— И она в состоянии писать сама? С глазами все в порядке? А ее психическое состояние? Она нуждается в экспертизе?

— Я бы сказал, что в данный момент она вполне вменяема. И она начала писать.

По голосу врача Горшков определил, что он относится к больной с явным сочувствием: «Он ведь не знает, что она совершила два убийства, а возможно, и третье».

— Хорошо, я не приду, пока она не закончит. Но почему она говорит о смерти? — вдруг встревожился следователь.

— Каждый из нас может умереть…

— А если она задумала самоубийство?

— Не исключено.

— И вы так спокойно говорите об этом? Вы — врач?!

— Если бы мне предстоял выбор между психбольницей и тюрьмой, я бы, пожалуй, предпочел смерть.

— Ну, знаете! По-моему, у вас не слишком подходящие мысли для человека гуманной профессии. Я прошу вас сразу же разыскать меня, как только она закончит свою исповедь. Возможно, она и сама пожелает передать написанное мне лично.

— Хорошо.

Горшков сразу доложил прокурору о том, что узнал от врача.

— Будем ждать? Или мне все-таки сходить к ней?

— Ни в коем случае. Ты можешь только навредить своим появлением. Будем полагаться на врача, хотя он и не вызывает у меня доверия. Знаешь, Горшков, а не внедрить ли нам в клинику под видом нянечки нашу новую сотрудницу Любу Шилову?

— Но там же штаты! Все друг друга знают.

— Поговори с главврачом, пусть кого-нибудь на недельку отправят в отпуск, а Шилову зачислят временно. Ты же знаешь, что творится в больницах, людей катастрофически не хватает. Проблем, я уверен, не будет. Проверни это дело сегодня же.

— Есть! — ответил Горшков.

ЧП произошло в воскресенье, поздно вечером, после полуночи. Вся больница: и медперсонал, и больные — уже спали. Дежурная медсестра долго смотрела телевизор с новой видеокассетой, не включая звука, да так и уснула, положив голову на стол. Лишь Люба Шилова не имела права спать. Она вязала, сидя на кушетке, изредка поглядывая в открытую дверь небольшой комнатки, где находилась. Напротив была палата Немовой. Вдруг дверь бесшумно приоткрылась, и в коридоре появилась женская фигура в длинной белой рубахе. Шилова от неожиданности поднялась, уронив при этом вязание, и ступила вперед.

Немова, а это была она, исчезла. На цыпочках Люба переступила порог, вытянула голову вправо, куда направилась больная. Обзор коридора закрывал стоящий возле двери справа шкаф. Соблюдая меры предосторожности, она сделала три шага к нему, выглянула и увидела Немову. Та сидела на стуле слева от стола со спящей медсестрой, боком к Шиловой. Светился экран — шел какой-то фантастический фильм. «Неужели она пришла посмотреть телевизор?» — подумалось девушке. Она опять глянула в сторону Немовой, та сидела не двигаясь. Люба перевела взгляд на экран: изображение людей исчезло, появились какие-то слова. Телевизор был повернут в сторону стола, и девушке было плохо видно. Слова бежали как на компьютере.