— Если он знает, что станет причиной смерти любого, к кому случайно проникнется чувствами, даже после связи на одну ночь, то добровольно поставить кого-то в такое положение было бы сродни пассивному убийству, — размышляет Сайлас.

В точности мои мысли.

Бэйлфайр слегка приподнимается, его рот приоткрывается, как будто он только что откопал сокровище. — Подожди-ка, блядь. Не говори мне, что никто никогда не скакал на твоем эскимо. Ты девственник?

Хотя я уверен, что мое ярко-красное лицо выдает ответ, я решаю, что сейчас самое подходящее время продолжить этот разговор.

— В любом случае, я старался держаться на расстоянии от Мэйвен. Я беспокоился, что если я буду слишком явно отталкивать ее, это заставит ее преследовать меня из любопытства, или вы, ребята, затеете очередную ссору. Но, честно говоря, мне не следовало идти в гостиницу со всеми вами, потому что, как бы я ни старался игнорировать это, Мэйвен делает это… невозможно не…

Я с таким трудом подбираю слова, что Сайлас заканчивает за меня. — Не заботиться о ней.

Мои плечи опускаются. Я ожидаю очередного остроумного комментария от Бэйлфайра, но, к моему полному шоку, он выглядит почти… сочувствующим.

— Полагаю, именно поэтому ты решил быть еще большим мудаком, чем обычно, и рассказать ей о пари, — вздыхает дракон.

Я начинаю теребить обе запонки, прежде чем останавливаю себя. Моим родителям всегда не нравилось, что у меня в детстве были навязчивые нервные тики. В наши дни они появляются снова только тогда, когда я встревожен или испытываю адский стресс.

Как прямо сейчас.

— Когда мы нашли ее в кабинете директора, я подумал… Я подумал, что убил ее. — Мой голос опасно близок к срыву, поэтому я прочищаю горло. — И когда она потеряла сознание сегодня вечером, это потому, что я был близок к ней на Балу Связанных. Это моя вина — мое проклятие. Я не могу позволить, чтобы что-то подобное повторилось. Может быть, вы трое поможете мне держаться от нее подальше, насколько это возможно. По крайней мере, пока мы не сможем снять наши проклятия.

Сайлас ничего не говорит, обдумывая все, что я только что сказал. Лицо Крипта непроницаемо. Бэйлфайр не смотрит на меня, вместо этого протягивает руку, чтобы слегка поправить подушку Мэйвен.

— Ты уверен, что это твое проклятие, Снежинка? — Он подталкивает. — Если бы у тебя был длинный послужной список мертвых бывших любовников, я бы понял, но откуда ты знаешь наверняка, если ты никогда… ну, ты понимаешь? Влюблялся в кого-то и все такое липкое дерьмо.

Я потираю шею. — Когда к тому времени, как мне исполнилось четыре, они не смогли понять, в чем заключалось мое проклятие, мои родители отвели меня в храм Арати.

Арати — богиня страсти, огня, гнева, войны и любви. Она также царица богов и сестра Гален, богини пророчеств.

— Тамошний верховный пророк предсказал мне личное пророчество и раскрыл мое проклятие. Вот откуда я знаю наверняка.

И снова все замолкают на некоторое время, прежде чем Сайлас вздыхает.

— Я помогу тебе держаться подальше от Мэйвен.

Бэйлфайр кивает. — Никогда не думал, что буду переживать за гребаного Фроста, но да. Я помогу заблокировать твое сердце или что-то в этом роде.

Я действительно ненавижу его.

Крипт странно тихий, он смотрит на одно из витражных окон. Прежде чем я успеваю спросить, собирается ли он присоединиться к нам на Земле в ближайшее время, Сайлас снова вздыхает и трет лицо.

— Перед тем, как упасть в обморок, Мэйвен пыталась сказать нам, что она не может снять наши проклятия, потому что… потому что у нее нет сердца, с которым мы могли бы связать свое. Вот почему она так старалась отвергнуть нас.

Милостивые боги.

Я с трудом сглатываю, мой желудок сжимается. И вот я здесь, лелею надежду, что мое проклятие снимется на выпускном, и я наконец-то смогу позволить себе обожать Мэйвен. Но если на это нет никаких шансов…

Мне действительно пора уходить, но, кажется, я не могу заставить себя пошевелиться.

— Ну? — Сайлас вздыхает. — Что вы, ублюдки, можете сказать по этому поводу?

Я долго обдумываю это. Правда в том, что… Я никогда не думал, что боги когда-нибудь благословят меня хранителем. Пока я не встретил Мэйвен, я предполагал, что останусь одиноким до тех пор, пока, наконец, не перейду в Запредельное.

Но теперь я считаю себя принадлежащим Мэйвен. А ее я считаю своей, даже если на самом деле она никогда не будет моей. Даже если мое проклятие разлучит нас навсегда.

— Боги сделали ее моей хранительницей, и я не стану задавать им вопросов, — бормочу я.

Бэйлфайр кивает. — То, что мое проклятие не снято, будет чертовски отстойно. Но проклят я или нет, она моя пара. Так что для меня ничего не меняется.

Крипт ничего не говорит. Каким бы ни было его проклятие, он не выглядит обеспокоенным.