— Абсолютно нет.

— Уильям. — Его тон твёрдый. Нетерпеливый. — Речь идёт о том, чтобы обеспечить прозрачность, показать, что твоя команда чиста и работает честно.

— Мы чисты, — рявкаю я, чувствуя, как закипает разочарование. — И независимо от этого, не твоя работа диктовать уровень прозрачности мужской хоккейной программы Брайара. Нам не нужна съёмочная группа, вторгающаяся в наше пространство, чтобы что-то доказывать.

— Внешний вид имеет значение, сын. Это интервью покажет публике, что скрывать нечего.

— Ты хочешь сказать, что тебе нечего скрывать, — бормочу я, не в силах сдержать горечь в голосе.

— Не будь капризным. Это к лучшему.

— Для кого лучше, папа? Определённо не для моей команды. Мы не какой-то балаган для твоего политического имиджа.

Он вздыхает, знакомый признак того, что его терпение на исходе.

— Я понимаю, что это не идеально для тебя или твоих товарищей по команде. Но это не просто о хоккее. Речь идёт о защите репутации нашей семьи. Одна плохая история — и начнётся кормёжка. Таким образом, мы опережаем любые потенциальные проблемы.

— Ты всегда больше заботишься о том, как всё выглядит, а не о том, как оно есть на самом деле.

— Это несправедливо. Я забочусь о тебе, и я забочусь о нашей фамилии. Иногда это означает принимать трудные решения.

— А иногда это означает принимать решения, которые подставляют людей, о которых ты, по твоим словам, заботишься.

Он даже не моргает, просто смотрит на меня своими пронзительными глазами.

— Ты молод. Однажды ты поймёшь важность управления общественным восприятием.

Я откидываюсь на спинку диванчика, скрещивая руки.

— Тренер никогда не согласится на это.

— Это уже улажено.

— Ты говорил с тренером Дженсеном? — Я скрежещу зубами так сильно, что боюсь раскрошить эмаль.

— Да. Он согласился пустить съёмочную группу в раздевалку на пару следующих игр и дать несколько коротких интервью о студенческом хоккее. Он думает, что это принесёт программе больше узнаваемости.

Чушь собачья. Дженсен не соглашался на это. Бьюсь об заклад, папа сначала пошёл к декану.

Он подтверждает это подозрение, говоря:

— Декан Аллен тоже на борту. Всё, чтобы подчеркнуть и продемонстрировать достижения Брайара. — Он бросает на меня многозначительный взгляд. — А теперь ешь свою еду, пока наша прекрасная официантка не начала думать, что что-то не так.

Я натягиваю фальшивую улыбку и запихиваю картошку фри в рот.

Он кивает.

— Вот так.

•••

У меня сегодня занятие во второй половине дня, которое начнётся через пару часов, так что обычно я сначала поехал бы домой и вздремнул. Сегодня я решаю сразу поехать в кампус, в центр Грэма. Человек, в честь которого названа арена, пожертвовал Брайар-колледжу кучу денег на модернизацию комплекса. Мы говорим о масштабной реконструкции: совершенно новый тренажерный зал и тренировочный центр, комнаты с ваннами с горячей и холодной водой, два катка, целый коридор с медиазалами. Это, пожалуй, лучший хоккейный комплекс во всей стране.

Я направляюсь в офисы тренеров и дохожу до двери Дженсена в тот же момент, когда оттуда выходит мужчина. Ему, похоже, около сорока, волосы больше седые, чем каштановые, и голубые глаза, которые, встретившись со мной, окидывают меня быстрым взглядом.

— Мне кажется, я вас знаю, — говорит мужчина обвинительным тоном.

Я моргаю.

— О. Возможно? Я не уверен.

— Ты знаешь парня по имени Хадсон? Фицджеральд?

— Нет…

— Да, наверное, и не знаешь. — Теперь он щурится на меня. — Ты не выглядишь как первокурсник. Хадсон — первокурсник.

— В Брайаре?

— Нет, он учится в Университете Коннектикута.

Тогда с какой стати я должен его знать? Мне хочется закричать.

Весь этот обмен репликами сбивает с толку и неудобен, поэтому я продвигаюсь к двери тренера с поспешным:

— В общем, мне пора.

Я делаю ноги, стуча в дверь, даже когда уже открываю её. Тренер за своим столом, поднимает взгляд на моё появление.

— Тренер, привет.

— Что случилось, Ларсен?

— Вы говорили с моим отцом, — отвечаю я ровным тоном, потому что он ничего не упоминал об этом на сегодняшней утренней тренировке.

Он кивает.

— Заходи.

Я закрываю дверь и сажусь на неудобный стул перед его столом. Тренер ни за что не предложит удобные кресла для посетителей. Этот человек не хочет посетителей. Всё в нём — от его строгой стрижки «ёжиком» до вечного хмурого выражения — кричит: «Держитесь от меня подальше».

Я падаю в кресло.

— Простите, тренер. Я не знал, что он собирается это сделать. Я пытался отговорить его, но он не слушал. — Я качаю головой, глядя на Дженсена. — Зачем вы согласились?