— Пожалуйста, — шепчу я. — Я дам тебе все, чего пожелаешь. Таблетки, деньги…

— У меня уже есть парень, который поставляет мне таблетки, — он забирает свой телефон из моих рук. — Я хочу только тебя.

Я просто качаю головой.

— Вот что я тебе скажу. — Он засовывает телефон обратно в карман. — Почему бы тебе не подумать об этом несколько дней? Подумай, стоит ли отказываться от одной ночи удовольствия со мной, чтобы разрушить ваши жизни.

— Я не передумаю, — шепчу я.

Он наклоняет голову. — Я в этом не уверен.

С этими словами он разворачивается и уходит из моего дома. Дверь за ним захлопывается, и только тогда я опускаюсь на диван, дрожа всем телом.

Что же мне делать?

Глава 40. Триша

Наши дни

— Не двигайся, — говорит Итан.

Он бросается на кухню, и я вытягиваю шею, чтобы увидеть, как он достаёт нож из подставки. Он ищет самый большой нож, который только может найти, и, в конце концов, у него в руках оказывается двадцатисантиметровый нож для нарезки. Он блестит в свете кухонной вытяжки и выглядит довольно устрашающе. С другой стороны, мы не знаем, что у незваного гостя в руках. Если у злоумышленника есть пистолет, от ножа будет мало толку.

Он сказал мне не двигаться, но я ни за что не буду сидеть на диване, пока моего мужа, возможно, убивают. Я вытаскиваю ноги из тазика с тёплой водой и бегу за ним, оставляя за собой лужи.

Итан добирается до двери в кабинет за секунду до меня. Его глаза расширяются от того, что он видит в комнате, а пальцы белеют на рукоятке ножа.

— Замри, — слышу я его голос. — Руки вверх!

Я смотрю в кабинет через его плечо. Хоть я и ожидала чего—то подобного, я потрясена, увидев мужчину, стоящего посреди комнаты с поднятыми дрожащими руками. У него растрёпанные тёмные волосы, которые давно пора подстричь, а на лице — недельная щетина. На нём поношенные синие джинсы и толстовка с дыркой на рукаве. Он похож на бродягу, только вот очки на нём как—то странно смотрятся.

— Кто ты? — шипит Итан.

— Я... — Голос мужчины срывается, как будто он давно не говорил. — Я...

— Кто ты?

— Мне просто нужно было где—то переночевать, — говорит он хриплым голосом. — У меня нет жилья, и я… я не знал, что здесь кто—то будет.

Итан и незнакомец настороженно смотрят друг на друга. Но мне становится легче. Я так и подозревала. Бродяга поселился в доме, потому что думал, что он пустует. И он, похоже, не вооружён, не пьян и не безумен. И хотя он выше Итана, он не выглядит особо мускулистым или устрашающим — он тощий, как будто уже много лет нормально не ел.

Но что—то есть в его голосе. Что—то странно знакомое.

— Простите. — Мужчина откашливает какую—то неприятную на вид мокроту. — На улице было очень холодно, так что я… В общем, простите, что вломился сюда. Я… я пойду.

На мгновение я чувствую прилив сочувствия. Нелегко быть бездомным посреди зимы. Часть меня хочет настоять на том, чтобы он остался, а не выгонять его на холод. Но другая часть меня чувствует, что в его истории есть что—то подозрительное.

Итан, похоже, думает так же. Его хватка на разделочном ноже ничуть не ослабла.

— Тогда что ты делаешь в этом кабинете?

Он совершенно прав. Если он здесь скрывался, тогда почему бы ему просто не держаться как можно дальше от нас? Почему он слонялся там, где его могли легко найти? И тут я замечаю, как близко он стоит к отверстию в полу, которое, к счастью, сейчас закрыто. До меня доходит, что это был за грохот.

Это был звук захлопывающейся дверки.

— Я… Я хотел посмотреть, из—за чего весь этот переполох, — запинаясь, говорит мужчина.

Возможно, это объясняет, почему он был в кабинете. Но это не объясняет, почему портрет Адриенны Хейл материализовался на стене посреди ночи. Этому есть только одно объяснение.

— Ты Люк, — говорю я. — Ты парень Адриенны Хейл.

Глава 41. Адриенна

Ранее

Люк приготовил нам ужин. Это курица в соусе марсала. Кусочки куриной грудки, тушёные в винном соусе марсала, с маслом и чесноком. Пахнет невероятно, но я не притронулась к еде. Последние пятнадцать минут я вожу вилкой по тарелке, притворяясь, что ем, хотя у меня нет аппетита.

— Твоя курица пережарена? — Люк вытягивается, чтобы посмотреть на маленький кусочек, который я отрезала. — Моя идеальна, но твоя была немного тоньше. Она слишком сухая?

— Вовсе нет. — Я выдавливаю из себя улыбку. — Она восхитительная. Правда.

— Тогда почему ты почти ничего не съела? — Он хмурится. — Тебе плохо? У тебя мигрень?

Прошло два дня с тех пор, как Э. Дж. сказал мне, что я должна сделать. Вчера вечером я снова не позволила Люку прийти ко мне, сославшись на то, что у меня всё ещё болит голова. Но я не могла отшивать его вечно, так что вот он здесь.