Прости, что мы пришли сюда. Прости, что мы вообще начали это делать.

— Думаю, теперь мы знаем, что случилось с доктором Хейл, — говорит Итан хриплым голосом.

— Наверное, — выдавливаю я.

Я не знала, чего ожидать, когда Итан открыл это отделение. Но такого я еще никогда не видела. Гниющий труп, спрятанный под половицами. Я не знаю, сколько времени требуется человеку, чтобы после смерти превратиться в одни кости, но это тело еще не достигло такой стадии. На костях все еще была высохшая черная кожа.

И обрывки одежды. Возможно, это была синяя рубашка. Джинсы. Свидетельство того, что когда—то этот высохший труп был реальным человеком. В то утро он надел джинсы и рубашку, даже не подозревая, чем закончится его день.

— Мне нужно подышать свежим воздухом, — выдыхаю я.

Прежде чем Итан успевает возразить, я протискиваюсь мимо него и, спотыкаясь, направляюсь к входной двери. Мне требуется секунда, чтобы справиться с замками, но, когда я, наконец, открываю ее, я чуть не плачу от облегчения. Я выхожу на крыльцо, и мои носки проваливаются в снег, который намело прошлой ночью.

Теперь, когда солнце село, температура точно ниже нуля. А на мне только синие джинсы, тонкая блузка, белый кашемировый свитер и носки. В любом случае, я отморожу себе задницу. Но мне хорошо. Это отвлекает меня от ужасного образа, который я никогда не смогу выкинуть из головы.

— Господи, Триша, как же здесь холодно!

Естественно, Итан последовал за мной на крыльцо. По крайней мере, у него хватило ума надеть ботинки и накинуть куртку. Кроме того, он держит в руках мою шубу.

— Надень её, — приказывает он мне.

Я позволяю ему просунуть руки в рукава шубы, хотя ему, наверное, кажется, что он одевает тряпичную куклу. Он обнимает меня за плечи, но я сбрасываю его руку. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне прямо сейчас.

— Тебе лучше обуться, — говорит он тихо. — Ты простудишься.

Я всматриваюсь вдаль. Все покрыто снегом. Как нам удастся отсюда выбраться? Мы застряли здесь, вместе с трупом.

— Триша? Ты в порядке?

— Нет.

Итан морщится. — Мне так жаль, что тебе пришлось это увидеть. Не надо было мне открывать этот отсек.

— Я никогда раньше не видела мёртвого тела. — Я бросаю на него взгляд. — А ты видел?

Он медлит с ответом. — Нет.

— Ты видел?

— Ну… — Он засовывает руки в карманы куртки. — На похоронах, очевидно, иногда гроб открывают. Так что…

Я сглатываю. — Нам правда придётся здесь ночевать?

Итан смотрит куда—то вдаль. — Думаю, я мог бы вернуться на дорогу пешком. Может, мне удастся остановить машину и вызвать грейдер, чтобы он расчистил дорогу для нас.

— И ты оставишь меня наедине с этим трупом?

Он вздыхает. — У нас не так много вариантов. Я всё же думаю, что нам стоит дождаться утра. По крайней мере, тогда будет не так холодно.

Услышав его слова, я понимаю, что мои ноги совсем онемели. Если я ещё немного постою здесь, то точно получу обморожение.

— Давай вернёмся в дом.

— Хорошая идея.

Итан кладёт руку мне на поясницу и осторожно ведёт меня обратно в дом, хотя, как только я вхожу в гостиную, меня накрывает волна тошноты. Мои носки полностью промокли от снега, и я всё ещё не чувствую своих ног. Итан подводит меня к дивану и осторожно усаживает.

— Тебе нужно согреться, — твёрдо говорит он.

— Да, — бормочу я.

Меня трясёт. Я почти не сдерживаю дрожь, когда он стягивает с меня холодные носки. Мои ноги покраснели от холода. Итан цокает языком.

— Я принесу таз с тёплой водой.

Он так спокойно относится ко всему происходящему. Как он может быть таким спокойным? То, что мы увидели в том отсеке, было одним из самых ужасных зрелищ в моей жизни. Это было похоже на сцену из фильма ужасов. И всё же Итан, кажется, совсем не удивлён. Разве он не должен быть удивлён?

Но в то же время я благодарна ему за то, что он так спокоен. Он будет прекрасным мужем. И прекрасным отцом. Всем нужен такой человек — тот, кто сохраняет спокойствие в кризисной ситуации. Это Итан.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к звуку льющейся на кухне воды. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Слышу шаги, и когда снова открываю глаза, передо мной стоит Итан, держа в руках большую стеклянную миску, наполненную водой.

— Опусти ноги, — говорит он мне.

Я подчиняюсь. Чувствительность медленно возвращается к пальцам ног, и я почти ощущаю, как они горят, когда погружаю их в тепловатую жидкость. Хотя, каким—то образом, это меня успокаивает. Дрожь немного ослабевает.