Прежде чем давать допуск на проход в наше поместье, я издалека глянул на навыки визитера. Оказались они совсем не боевыми. Скверны не было, зато обнаружился хитрый навык по выявлению лжи, воздействие на Разум и устойчивость к этому воздействию.

А ведь если есть навык по выявлению лжи, должен быть и какой-нибудь для противодействия ему. Пожалуй, оба их попрошу, нет, потребую у бога при следующей встрече. Потому что первый мне нужен для допросов, а второй — при встречах с противниками, которые пытаются выведать то, что знать им не нужно.

Но до встречи еще три месяца, а представитель — вон он, под носом. И отказываться от разговора с ним не следует, хотя есть вероятность, что он может что-то понять. Прямо скажем ненулевая.

— Может, я его проглочу и в зоне выплюну? — деловито предложил Валерон. — Потом скажем: несчастный случай. Искажение открылось, и всё такое. Много у Молчановского людей с таким навыком вряд ли есть…

— Сдурел? Если Молчановский не связан со Скверной, мы его таким действием сразу настраиваем против себя. И вообще, близко не подходи к этому типу.

— Почему это? — оскорбился Валерон. — Я прекрасно собой владею.

— Потому что ты не удержишься, тявкнешь по делу или нет — а у Бронских сработает на тебя навык, — пояснил я. — И тогда как минимум князь Молчановский будет знать, что собачка у меня непростая и очень может быть, что причастная к пропаже его людей. Так что сиди где-то так, чтобы он не мог тебя услышать в принципе.

Валерон вздохнул и укоризненно на меня посмотрел в надежде, что я передумаю или хотя бы выдам ему компенсацию не конфетами, так сгущенкой. В том, что он может проколоться, я не сомневался, поэтому решения своего не изменил. Валерон оскорбленно заявил, что тогда отправится к Милке, пасущейся за оградой поместья с другой стороны от ворот. На мой взгляд, расстояние было идеальным: даже если Валерон начнет делиться планами по захвату мира, вербуя Милку в соратницы, Бронских его не услышит и не насторожится.

— В чем-то, Петр Аркадьевич, Валерон прав. От такого типа очень сложно будет что-то скрыть, — заметил Маренин, когда помощник исчез.

— Леонид ничего не знает. Наташу постараюсь оградить. Сам же буду выбирать, что говорить, очень тщательно. Пусть Бронских проведут в гостиную. Старую.

Старой мы называли гостиную от главаря Черного Солнца, поскольку мебелью Рувинского мы пользовались с осторожностью, а представителю Молчановского ее вообще не стоило показывать — она выглядела слишком дорого для занимаемого мной положения.

Отдав распоряжение, сам я отправился переодеваться, чтобы произвести наиболее благоприятное впечатление, а заодно подумать, как строить разговор.

Когда я вошел в гостиную, у меня создалось впечатление, что хозяином здесь себя считает мой гость — настолько он вольготно расположился на диване с открытой папкой, бумаги из которой он изучал. Правда, при моем появлении он всё-таки приподнялся и подчеркнуто уважительно поприветствовал.

— Мне передали, что вы хотели меня видеть, Роман Юрьевич?

— Не только вас, Петр Аркадьевич, но и вашу супругу, а еще Леонида Юрьевича Беляева.

— Вот как? С какой целью?

— Пропавшие в вагоне господа были людьми князя Молчановского, интересы которого я представляю.

— Вам будет достаточно беседы со мной и братом, Роман Юрьевич? — лениво уточнил я. — Не хотелось бы супругу беспокоить по этакой ерунде. Она видела не больше, чем я. Вряд ли чего добавит.

— А вдруг, Петр Аркадьевич?

— Мы не видели в вагоне никого, кроме проводника, — ответил я. — Что она, по-вашему, может добавить? Насколько чистым у него был воротничок?

— Или не было ли на нем пятен крови, — ответил он.

— Вы серьезно? — я невольно рассмеялся. — Сколько у вас там пропало дружинников? Проводник говорил про четверых пропавших пассажиров. Это все были ваши или кто-то посторонний?

— Все наши, — признал Бронский.

— И вы такого низкого мнения о своих людях? По-вашему, их мог победить проводник? Или это были люди слабые и неодаренные?

— В том-то и дело, Петр Аркадьевич, что пропали сильные маги, которые не могли исчезнуть бесследно. Возможно, проводник подмешал что-то в чай — и…

С проводником этот господин наверняка уже побеседовал и был уверен, что тот никакой диверсии не совершал. Тем страннее было его высказывание. Как будто он хотел уверить, что нас не подозревает ни в чем. Усыпить бдительность.

— Он забеспокоился об их пропаже до того, как речь вообще могла бы зайти о чае. Мы фактически только отъехали от Святославска — и проводник поднял тревогу. Повторяю, моя супруга в поезде не видела никого, кроме проводника. При всем уважении к князю Молчановскому, я не хотел бы, чтобы ее лишний раз беспокоили — она чересчур эмоциональна. Ваших людей видел в поезде только мой брат и высказался по их поводу весьма неодобрительно: заявил, что они похожи на бандитов. И как раз, когда он делился своими впечатлениями от вида дружинников князя Молчановского, пришел проводник с известием об их исчезновении.