Пока старт не был дан, я успел осмотреться, выискивая одаренных. Их почти не встречалось, а те, что встречались, не имели сродства к Скверне. Не могу сказать, что это было ободряющим: можно не иметь видимого Божественным взором сродства к Скверне, но быть насквозь гнилым человеком. Можно даже не быть магом, а гадить не только из личной склонности, но и из желания получить как раз то самое зерно Скверны, чтобы стать сильным магом. О последствиях знает не каждый, кристаллы с навыками выпадают часто — развить до высокого уровня можно быстро.

Выезд задерживался. Богомаз, активно жестикулируя, что-то втолковывал солидно выглядящим людям, которые и должны были дать отмашку к старту.

— Хочет заставить вас отказаться от группы сопровождения, — заметил Сережечкин Семен Антонович, представитель Союза промышленников. — Не идите у него на поводу. Наверняка какую гадость придумал.

— И не подумаю отказываться, Семен Антонович, — со всем уважением ответил я. — Пусть берет себе вторую повозку, если ему количество транспорта так принципиально.

— Лошади ж, — вмешался в наш разговор журналист «Ведомостей» Юкин Макар Андреевич, — в болдыревских конюшнях практически нет скоростных, приученных ходить парами. Понятно, почему на легкую беговую повозку поставили двоих. Повозка там весит меньше всего.

В повозке сидело двое: Богомаз и контролер от Союза промышленников, но разместились они с куда меньшим комфортом. Сам Богомаз отличался плотной комплекцией, а его спутник был вообще необъятен. Поэтому упихались они в повозку с большим трудом. С таким усердием хозяйки иной раз упихивают помидорки в банки при консервировании. Вроде бы уже под завязку, но нет, чуть поднажать — и парочка еще влезет. Не думаю, что в повозку Богомаза смогли бы впихнуть еще кого-то, там и эти двое откровенно свешивались боками с краев.

— Болдырев хотел беговые дрожки выставить со своим наездником из опытных, — сказал Сережечкин, — но тут уж все воспротивились, потому как пари было между Петром Аркадьевичем и Борисом Харитоновичем. И в дрожки второго человека не посадишь, особенно такого, как Борис Борисович. А присутствие наблюдателя — обязательный пункт. Ох уж князь злился, но против общества пойти не получилось.

— Да уж, под вашим Борис Борисычем дрожки развалились бы, даже если бы он был один, — хохотнул Юкин. — Солидный господин.

— Солидный. Сахар в двух княжествах целиком держит, но и в другие лезет помаленьку. А сахар, дело такое, уходит быстро.

— Сладкую жизнь все любят, — заметил Юкин.

— Особенно этот тип, — забухтел Валерон, недовольный тем, что дорожное платье Наташе заказали, а ему облегченный комбинезон для теплого времени — нет. А он же тоже в дороге значит, имеет право на обновку. — Получается, каждый раз, когда мы покупаем конфеты, этому типу падает денежка? Потому он такой толстый, разъелся за наш счет. А теперь сотрудничает с нашим врагом. Нужно узнать, какие фабрики работают не на его сырье, и покупать у них. Не для того мы потом и кровью зарабатываем деньги, чтобы кормить нашего противника.

Он говорил так, как будто внес существенный вклад в состояние Бориса Борисовича. Но для того купленные нами конфеты давали столь мизерный вклад, что он даже не заметит потери покупателей. И вообще, не факт, что в покупаемых нами конфетах сахар вообще был от этого типа, а не какой-нибудь экзотический привозной, из сахарного тростника. Это же конфеты — святое, как сказал бы Валерон.

Чего бы Богомаз ни хотел от наблюдателей, он этого не добился. Помахал руками, бросая злобные взгляды в нашу сторону, а потом вернулся к своей повозке, на которую взгромоздился с трудом. Облегчили ее по максимуму, ничего лишнего не осталось. Подозреваю, что и с сидений всё сняли, и там теперь одни доски вместо сидений.

Со стороны наблюдателей махнули флагом, предлагая готовиться. Я завел машину и подъехал к стартовой черте. Богомаз опять устроил скандал — мол, нос моей машины должен находиться вровень с его тележкой, а не с лошадьми.

— Лошади пугаются громких шумов и вони! — вопил он.

— У меня совершенно тихий автомобиль, а двигатель на магии, — напомнил я. — То есть с этой стороны ничем от вашей повозки не отличаюсь. Если ваши лошади ее не пугаются, они не испугаются и моего автомобиля. А если они боятся вашей повозки, то что они делают на гонках?

— Борис Харитонович, прекратите, — недовольно сказал Сережечкин, специально открыв для этого дверцу. — У вас и без того преимущество. Меньше людей в повозке и сама повозка куда легче. Вы так сегодня скандалите, как будто боитесь проиграть.

— Я? — пренебрежительно бросил он. — Я по молодости столько гонок выиграл, сколько вам и не снилось. Я хочу, чтобы всё было по правилам.

— Установленным вами? — усмехнулся я. — Правила были обговорены и приняты раньше. Нечего их менять в угоду себе.