Сейчас в речи Моти настолько явно прозвучали маменькины интонации, когда та собиралась воздействовать на чужие чувства, что полицейский невольно смутился от ее напора, но быстро вспомнил, что имеет дело не с человеком, и скептически спросил:

— Юрий Владимирович, был ли вообще кто-то посторонний в доме или это плод фантазии домашнего… гм… любимца?

— Окно разбито, — недовольно сказал отчим. — Изнутри. Вам мало?

— При такой фантазии, как у уважаемой Моти, окно могло быть разбито для соответствия рассказу. Чтобы показать, что через него протаскивали пушку.

Пришлось прийти Моте на помощь.

— Посторонний был. Я выскочил в коридор почти сразу после того, как Мотя подняла тревогу, и видел темный силуэт, выпрыгивающий в разбитое окно. Без пушки, разумеется, и один. Уверен, вы найдете под окном следы, а возможно, и кровь, если преступник не успел активировать защитный артефакт.

Такое могло быть — некоторые шли на дело, включая артефакты в последний момент, чтобы те не фонили. На это и была надежда при захвате бандита. Эх, жаль, что они в Валероне погибают, такой удобный способ был бы захвата для допроса.

Один полицейский отправился на проверку, в то время как второй пытался выяснить, как же всё-таки выглядел таинственный черный силуэт. Мотя описать не смогла. Заявила, что при встрече непременно бы опознала, но воспринимает не так, как люди, поэтому в понятных им терминах описать не сможет.

Кое-что у нее удалось выяснить: рост относительно моего, телосложение относительно моего и отчима, а еще длину и цвет волос. Остальное осталось для полицейских загадкой, как и то, куда делся преступник, чьи следы испарились сразу за оградой, когда он начал использовать что-то для их заметания. А сам он явно использовал артефактную одежду, которая и сама по себе черная, и еще и имеет навыки незаметности. О таких вещах я знал, хотя они не продавались даже в магазинах товаров для зоны. Такая одежда использовалась преступниками и княжескими группами ликвидации, которые не всегда действовали законными методами. И изготавливалась, соответственно, либо в княжеских мастерских, либо умельцами из преступников. Возможно, такие службы были и у императора, но они себя не афишировали, как и использование подобной одежды.

— У вас есть предположения, кто это мог быть? — с надеждой спросил полицейский у меня.

К этому времени он уже опросил отчима, но тот его не порадовал, лишь высказал предположение, что нездоровая суета связана со скорым стартом гонок. Имен не стал называть и я.

— Предположения есть, но говорить о них я не готов, потому что могу попасть под суд за клевету, поскольку подтвердить их нечем. Вряд ли суд примет во внимание, что около моих автомобилей охрана сегодня дважды спугнула злоумышленников.

— Никого не задержали?

— Нет, мы же не полиция, чтобы задерживать, — притворился я ничего не понимающим. — Мне важно, чтобы до автомобиля не добрались. Но в первых двух случаях они не рвались в дом. А этот полез уже внутрь.

— Безобразие, — сказал отчим. — Даже в нашем районе не могут обеспечить безопасность. При заявленном количестве патрулей, за которое мы вносим дополнительную плату, к нам во двор не залезает только ленивый. И это при обещанной охране нашего спокойствия.

Я тоже начал подозревать, что выспаться не удастся, если что-то срочно не придумаю с охраной автомобилей. С другой стороны явно действует не один человек, и там преступники могут сменять друг друга и отсыпаться в разное время, возможности чего мы лишены. А диверсии могу проводить не только ночью, но и днем. Главное — подобраться к автомобилю, а уж подсунуть под днище взрывчатку — дело нескольких секунд.

Полицейские проторчали у нас пару часов, пытаясь выяснить хоть что-то, но толку от этого было примерно столько же, сколько от воплей Моти. Когда они наконец ушли, пообещав обеспечить дополнительные патрули перед нашим домом на время до гонок, я не рискнул отправиться спать до возвращения Валерона, чтобы в случае чего успеть среагировать на попытку испортить автомобиль. Печать защищала только от проникновения. Чтобы испортить автомобиль, лезть в него необязательно. Я отправился к автомобилям, присоединившись к охране из дружинников.

Валерон появился под утро и недовольно заявил:

— Убийца долго бегал по городу, путал следы. Город знает хорошо, но здесь не живет, остановился в гостинице. Вернувшись туда — через открытое окно, а не как приличный человек через дверь — он сразу начал собирать вещи. Явно готовится уезжать. Что делать будем?

— Хорошо бы проследить. Но ты мне нужен здесь, — задумался я. — Он куда едет?

— Собирался молча. Билета у него нет. Багаж я изъял.

Валерон вывалил передо мной потертый чемодан, в котором оказались даже не рубашки, а манишки и манжеты, дырявые носки сомнительной свежести, несколько энциклопедий и каталоги издательства. Создавалось впечатление, что Валерон в этот раз промахнулся, ограбив кого-то непричастного и не сильно обеспеченного коммивояжера. За такую компенсацию ему даже стало стыдно, и он торопливо сгреб всё обратно в чемодан, в котором даже тайников не оказалось, я проверил.

— Эти вещи точно нашего преступника?

— Что я, по-твоему, буду кого попало грабить? — возмутился Валерон. — Ты в его саквояж глянь.

Саквояж, если не считать пары каталогов сверху для маскировки, оказался забит совсем другими предметами. Так, в нем оказался набор отмычек куда лучше качеством, чем был у меня. Разнообразные зелья, не подписанные, а отмеченные значками на приклеенных бумажках, артефакты сомнительного назначения и шелковая удавка, развеявшая последние сомнения в правомерности валероновой экспроприации. Денег под фальшивым дном оказалось тоже побольше, чем должно быть у коммивояжера, даже удачливого, заключившего одномоментно много выгодных сделок. Похоже, чемодан был просто обманкой, которую не жалко в случае чего бросить и дальше путешествовать налегке.