Тянуть с диверсиями не стали. Полезли в первую же ночь. Причем три раза полезли. К сожалению, защиты от духа-хранителя у нас не было, пришлось Валерону первых двух визитеров, подобравшихся к машинам, глотать, сожалея о невозможности вычислить, где брать с них компенсацию дальше, потому что при них не оказалось ничего полезного, кроме инструментов и вульгарной взрывчатки. А вот когда пришел третий преступник, Валерон уже разбудил меня.

— Пришли не к машинам, а за тобой, — сообщил он, толкая меня лапой в грудь для быстрейшего усвоения информации. — По первому этажу идет. Уже с лестницей рядом. Я его глотать не стал, потому как от него смердит Базаниным. Мы можем узнать, где гад засел. В артефактах весь, поэтому осторожно нужно будет с ним, а то всё здесь сожжем.

Вот ведь какие продуманные — решили под шумок проблем с Богомазом всё решить на него и повесить. Валерон прав: расспросить надо. Тихо и аккуратно захватить и выяснить, где находится Базанин.

Аккуратно не получилось. Я не успел спустить ноги с кровати, когда совсем рядом в коридоре раздался Мотин вопль:

— Тревога! Вор в доме! Вор в доме! Беру в окружение!

В какое окружение она собиралась брать преступника? Была Мотя в единственном экземпляре, но выглядела так грозно, что убийца испугался, разбил окно, выпрыгнул и удрал. Я успел увидеть только мелькнувший через окно силуэт.

Радостный Валерон припустил за ним вслед, уверив меня, что вычислит, где тот остановился, а я пошел расспрашивать Мотю.

Выглядела она грозно, хотя в одном манипуляторе у нее была расческа, а в другом — зеркало. Наверное, в темноте убийца посчитал их оружием или с детства боялся причесываться и смотреть на себя в зеркало. Как вариант — приобрел этот комплекс после травмы, изуродовавшей физиономию. Узнаем, когда дело до беседы дойдет. А оно дойдет — Валерон встал на след и теперь размотает клубок до Базанина. Если потеряет из виду — найдет по запаху.

Как удачно этот убийца пришел. Во-первых, выйдем на главного скверника, а во-вторых, отчим уже вызывает полицию. Не выспимся, так хоть развлечемся.

Полиция прибыла в рекордные сроки и сразу приступила к поиску улик и расспросу свидетелей. Точнее, свидетельницы, поскольку видела преступника вблизи только одна Мотя.

Мотя выглядела героиней дня. Ее расспрашивали и до прихода полиции. Сначала я, затем отчим, маменька и любопытная прислуга. Каждому она рассказывала новую версию, всё больше и больше преувеличивая опасность и собственные заслуги. Когда Мотя сообщала о нападении полицейским, количество нападавших увеличилось до семи, а в их вооружении появилась маленькая переносная пушка. Последнее было явно лишним, потому что полицейский, поначалу записывающий с огромным энтузиазмом, на этой информации сразу сдулся и сказал:

— Уважаемая Мотя, вы только не подумайте, что я подвергаю ваши слова сомнению, но как преступник мог протащить в дом пушку и как он мог быстро с ней пройти через окно? Окна в особняке не такие уж большие.

— Вы такой наблюдательный, — восхищенно сказала Мотя и поправила пышный белый шелковый бант, и только сейчас я заметил, что ее голос перестал быть механическим и приобрел некоторую эмоциональную окраску, чего не было у остальных пауков, даже у Мити. — На самом деле он был один, просто я так испугалась, что мне показалось: их очень много.

— Чего вы испугались?

— Как чего? Я слабая женщина и вдруг встречаю в коридоре опасного мужчину. По-вашему, мне нечего пугаться?

Она уперла в бока две из восьми лап, из которых так и не выпустила орудия труда. Действительно, ей было чего бояться: вдруг преступник разобьет зеркало? Ей же не каждое подойдет. Или сломает расческу? Придется менять на новые, а качественные вещи встречаются не так часто, как хотелось бы.

— Вы немного металлическая, — смущенно сказал полицейский.

— И что? Это теперь залог безопасности? Меня точно так же можно убить, как вас. А возможно — и проще, потому что меня один раз уже убивали. Видите этот шрам? Видите?

Она потыкала свободным манипулятором в то место на своем корпусе, которое я в свое время аккуратно сварил из двух частей и загладил, чтобы стыка не было заметно.

— Это не шрам, это полоска без краски.

— Для меня это шрам. Именно по этому месту меня однажды разрубили, напрочь уничтожив ту личность, что жила в этом теле. И после этого вы говорите, что я не должна бояться? Да мне в десять раз страшнее, чем вам, потому что я знаю, что такое смерть.

Разговаривая, она активно жестикулировала манипуляторами, как будто собиралась причесать нерадивого полицейского и потом показать получившееся в зеркале. На мой взгляд, ей сейчас не хватало носового платочка, который можно было прикладывать к приборам зрения, позволившим ей засечь преступника.

— Уважаемая Мотя, как я могу серьезно относиться к вашему рассказу, если вы меняете показания?

— Можно подумать, вы их будете использовать. Кто когда принимал во внимание чувства маленького несчастного механического паучка?