— Я служу Баенисс… — сдавленно начала женщина. — Она была в Коридоре Паутин… Про Триссирр не знаю.

Помолчав несколько секунд, к чему-то сосредоточенно прислушиваясь, Инаэ кивнула и резко встала.

Пленница ещё хотела что-то сказать, но тяжёлое навершие палицы радикально пресекло эту попытку, встретившись с её лицом. Тишину коридора нарушила тихая фраза, сказанная явно от волнения, ибо в ином случае дроу ни за что бы не высказал свои мысли вслух:

— Значит, Баенисс… Хорошо. А с теми пятью я разберусь.

Разум всех жриц Паучьей Королевы надёжно защищали ментальные барьеры, возводимые чарами, даруемыми богиней своим последовательницам. Сила чар и, соответственно, прочность барьеров прямо зависели от положения жрицы — её ранга — и, как следствие, благоволения к ней богини. Хотя правильней было сказать, что именно положение зависело от милости Ллот. Как бы то ни было, религия и устои всего общества тёмных эльфов строились на принципе постоянного внутреннего противостояния и интриг, вести которые невозможно, если твой разум — открытая книга для вышестоящего, а потому неудивительно, что чтение мыслей жрицы у дроу было одним из самых больших преступлений. Религиозных преступлений.

Однако… У иллитири лишь одно правило превалировало над всеми другими: «Не попадайся». К тому же та самая богиня, что ввела закон, позволяющий казнить хоть Верховную Мать первого Дома, коли она будет уличена в чтении мыслей другой жрицы, столь же охотно даровала и заклинания, позволяющие сломать возведённую защиту.

А потому мысли Инаэ не били набатом в голове от осознания тяжести совершённого преступления, напротив, девушка почти сразу забыла о трупе у ног, и все её помыслы сосредоточились на том, как добраться до сестры, а главное — убить её раньше, чем прибудет дьявол, в предательстве которого она уже не сомневалась. Нет, конечно, бааторец не нарушит контракт ни на единый знак препинания, но в том-то и дело, что главная сделка совершалась от имени Дома, ведь текст предстояло предъявить Матери, и горе, если бы та углядела в нём хоть что-то опасное. А вот их личная договорённость…

До крови прикусив губу, третья дочь Дома Д’Эст оборвала цепочку рассуждений. Сейчас всё это было бессмысленно, нужно было действовать.

Пятеро солдат, о засаде которых на подступах к Коридору Паутин она узнала из мыслей Джинафе, не стали проблемой — десятки ядовитых пауков, свободно живших в любом Доме дроу, как священные животные, особо любимые Ллот, с готовностью подчинились воле её жрицы и неожиданно напали на затаившихся в засаде эльфов. Короткое смятение в рядах воинов, которых с детства приучили к тому, что даже мысль о причинении вреда пауку является святотатством, дало девушке более чем достаточно времени для следующего удара.

Первый скончался особо мучительно. Благословение на усиление яда пауков было вещью очень неприятной: у жертвы перекрывало дыхание и скручивало тело в судорогах, отчего она умирала за несколько минут. Хоть жрица не видела, на кого из группы упало заклинание, действуя как в случае с пауками — не входя в зону прямой видимости, но быстро оборвавшийся агонизирующий крик из-за угла подтвердил, что чары успешно достигли цели. Вторая жертва обратилась в камень, для чего девушка применила безумно дорогой и редкий свиток, полученный от старшего брата перед отправкой ещё в первое путешествие. Ещё двое, успев проделать почти половину пути до её укрытия, упали, сражённые уже обычной «Мистической Плетью» — её лучшим боевым заклинанием, временно создающим молниевую дугу, которой можно атаковать как обычным кнутом. А пятая, оказавшаяся женщиной и сумевшая-таки полоснуть клинком по животу Инаэ, получила арбалетный болт в лицо.

Уже стоя над парализованным телом женщины, щека которой теперь была изуродована, юная Д’Эст с улыбкой продемонстрировала поверженной надетое на палец кольцо, содержащее заклинание каменной кожи. Вернее, содержавшее раньше, теперь чары были израсходованы, а кольцо надо было нести опытному магу для восстановления, но оно того стоило, и ближайший час дроу могла не особо беспокоиться об одиночных чужих ударах. Однако в этот раз добивать противницу девушка не стала. Яд будет действовать ещё несколько часов, а потом потребуется чем-то платить дьяволу, и лучше на оплату пойдёт стражница-простолюдинка, чем она — младшая дочь Дома Д’Эст. Воины, сражённые молниевым хлыстом, тоже, к слову, подавали некие признаки жизни, так что, недолго думая, Инаэ уколола каждого очередным болтом для арбалета. Выживут — хорошо, нет — значит, на то воля Ллот.

А вот дальше всё стало плохо. Чем дальше девушка отходила от места засады и ближе приближалась к Коридору Паутин, тем отчётливей слышала звуки сражения. Слабые надежды, что источник звуков находится в другом месте, а извилистые коридоры Дома просто искажают его распространение, таяли с каждым мигом. Вот стали слышны заклинания, уж звуковые эффекты некоторых и тон громких молитв Паучьей Королеве она бы ни с чем не спутала. А вот крики умирающих хобгоблинов-рабов, наверняка используемых какой-то из сторон в сражении. Ещё несколько десятков шагов — и можно будет разобрать отдельные голоса.

Инаэ с силой сжала зубы, но делать было нечего, нужно было идти вперёд. Внутренний голос не то успокаивающе, не то сочувственно напомнил, что справиться с высшей жрицей, причём вместе с охраной, что обязательно была бы рядом, у неё всё равно бы не получилось даже при самом фантастическом везении, но гордость… или уж скорее юношеское самомнение не хотело уступать, упрямо твердя, что был шанс дождаться удобного момента.

Уже без спешки, предельно аккуратно пробираясь вперёд, Инаэ вслушивалась в затихающие звуки боя. Очень скоро команды и выкрикиваемые заклинания сменились обычными голосами. Голосами, среди которых был и властный, торжествующий голос Матери. Отвечала же ему… Баенисс, и… не просто отвечала, а молила о пощаде. Девушка не успела буквально на несколько секунд — громкий, полный боли крик сестры разорвал сгущающуюся, словно туман, тишину и столь же резко прервался.