— Тебя зовут, — обеспокоенно проговорил Захар. — Странно, седьмая штольня уже давно выработана.

— Ага, — подтвердил я, вспоминая слова Игната и следя глазами за моими новыми компаньонами.

Трое здоровяков лениво двинулись к сараю, где сухой кладовщик с закрученными усами выдавал инвентарь. Всё сходится, три мордоворота, заброшенная седьмая штольня. Ладно, посмотрим кто кого. Я подошел к сараю следом.

Кладовщик спросил наши фамилии и, сверившись с какой-то мятой бумагой, выдал бугаям по лопате и кайлу, а мне выкатил одноколёсную ржавую тележку с перекошенной ручкой и колесом, которое издавало при движении противный скрежещущий звук.

Да, у них всё схвачено, решили меня порубать кайлами и лопатами, а мне оставили тележку. Ладно, будем использовать то, что есть.

Штольня встретила холодом, сыростью и запахом гниющих деревянных опор. Чем глубже мы уходили, тем сильнее давил воздух — плотный и влажный он с трудом проталкивался в лёгкие. Вопрос освещения решился очень просто — белые широкие полосы на груди, рукавах и штанах робы в темноте давали достаточно тусклого света, чтобы не споткнуться и худо-бедно видеть, что происходит метрах в трёх-пяти.

Тележка передо мной скрежетала на каждом камне. Ржавое колесо завывало, ручка ходила ходуном, но я её не выпускал. Хорошая штука. Неудобная, дурацкая, но если что — первой удар примет на себя. Я глубоко вздохнул, продолжая накачивать эфирное тело энергией.

Один из бугаёв ушёл вперёд, а двое специально задержались, пропуская меня вперёд. Ситуация классическая — численное превосходство, ограниченное пространство, заведомо проигрышные условия.

А я всегда любил стратегии. Книги по военному искусству, мемуары полководцев — всё это проглатывал запоем. Сунь-цзы, Клаузевиц, Суворов были моими настольными книгами; играл в го и шахматы. Запоминал принципы, применял их в жизни, на тренировках, в отношениях с людьми.

Тут больше первый принцип Сунь-цзы: всегда сравнивай свои ресурсы с вражескими. Что у меня? У меня — эфирный запас удара на три-четыре, это если экономить. С той стороны — трое здоровых мужиков с инструментом. Место узкое, тёмное. Моё преимущество в том, что они не знают, что я вижу их намерения: эмоциональные всплески астрального тела я чувствую очень хорошо, им этого не скрыть.

Второй принцип: биться там, где удобно мне. Удобно будет прямо здесь — тесно, двое не разойдутся. Я резко замедлился, полностью сконцентрировавшись на их астральных телах.

— Чего встал? — прохрипел один из бугаев сзади.

Передний вдруг резко остановился и развернулся, а я тут же почувствовал эмоциональные всплески сзади.

Сейчас!

Я подал корпус влево и сразу же рванул телегу назад, прямо в того, кто шёл сзади ближе всех. Колесо протяжно заскрипело и телега с грохотом врезалась бугаю в ноги. Он завопил он от боли, пытаясь удержать равновесие.

Передний сделал ставку на лопату. Он выбросил кайло и быстро приближался ко мне, держа лопату двумя руками и целя ей мне в живот.

Удар!

Время, как это бывало не раз в моих прошлых боях, будто замедлилось. Я качнулся вправо, уходя с линии атаки и одновременно одновременно выбросил растопыренные пальцы эфирной руки ему в глаза. Он дёрнулся, инстинктивно зажмуриваясь и ослабляя хватку, и в тот же миг я перехватил его лопату и я рванул её на себя. Лопата легко перешла в мои руки, и я, не останавливая движения, довернул корпус и вонзил её наточенное лезвие прямо в горло набегавшему мордовороту с кайлом наперевес. Он даже не успел затормозить.

Лезвие вошло легко, будто в масло, хлынула кровь. Бугай захрипел, выпучив глаза, схватился руками за шею, но лопата уже сделала своё дело. Он осел на землю, забулькал и затих.

А передний — тот, которого я ослепил эфирным тычком, пятился назад, тёр глаза кулаками и мычал что-то нечленораздельное. Я рванулся к нему, схватил его за робу и дёрнул его на себя, меняясь с ним местами и выставляя перед собой как щит.

Вовремя.

С диким криком третий мордоворот перескочил через тело убитого лопатой товарища и замахнулся кайлом. Целил в меня, но я уже подставил под удар ослепшего и кайло вошло ему ровно в грудную клетку. Хруст рёбер, мокрый чавкающий звук и тело осело на землю, увлекая за собой кайло из рук громилы.

Мужик замер с расширенными глазами. Он посмотрел на свои руки, на кайло, торчащее из груди товарища, потом на меня и лицо у него побелело так, что даже в полумраке было видно.

— Ты зачем товарища порешил? — спросил я, чувствуя как меня накрывает откат.

— Это не я… Митяй, прости… — забормотал он дрожащими глазами и пятясь. — Ты… я не понимаю как…

Потом он на мгновение замер — видимо, его мозг за это время произвёл какую-то вычислительную работу, а потом резко развернулся и рванул в сторону выхода.