Виола, в какую игру ты играешь? Ты же меня ненавидишь, это твоё чувство я считал чётко. Вопрос: зачем меня тогда вытаскивать из карцера и давать этот камень? Игнат сказал, что я тебе нужен живой. Хочешь за что-то со мной поквитаться или даже убить собственноручно? Вероятность последнего мала, но точно не нулевая. Мне нужно оружие и как можно быстрее.

Я перевел взгляд на длинную скамью напротив, на которой сидели пятеро наших конвоиров. Между нами было метра полтора — расстояние, которое я легко преодолею прыжком. Я скользнул по ним взглядом, запоминая каждого.

Крайний слева прямо напротив меня у них за старшего, лет сорока с небольшим. Лицо помятое, с глубокими морщинами у губ и глаз, но взгляд цепкий, осмысленный. Ромовик держал на коленях, стволом в нашу сторону, рука лежала на рукоятке. Этот не расслаблялся ни на секунду. Опасный.

Рядом с ним — молодой, лет двадцати пяти, с глуповатым лицом и вечно полуоткрытым ртом. Слишком расслаблен, откинулся на обшивку, глаза в потолок. Оружие болтается где-то сбоку — достать не успеет. Самый слабый в пятёрке.

Дальше — пропитой, с красными прожилками на щеках и носу. Лет тридцать пять, но выглядит старше. Руки лежат на коленях, но пальцы нервно постукивают. Ромовик на коротком ремне висит на шее — выстрелить сможет быстро. Взгляд бегает, то на нас, то в окно. Такой опасен своей непредсказуемостью — может пальнуть от страха.

Четвёртый — молчаливый, с квадратной челюстью, смотрит в одну точку перед собой. Ромовик висит на груди, палец на предохранителе. Про таких ничего не понятно, а это самое плохое. Пятый сидел дальше всех от меня, прямо напротив Узкого. Этот охранник самый старый из пятёрки, лет пятидесяти, с сединой на висках сидел с полуприкрытыми глазами, делая вид, что дремлет. Опытный, таких просто так не проведёшь.

Охранники сначала напряжённо следили за нами, а потом, видя, что мы не буйные, немного расслабились и разговорились.

— Что думаешь, до ужина успеем? — спросил пропитой, зевая.

— Должны, — ответил старший. — Третий час уже. Хотя обычно эти походы с утра начинают, а тут вон как закрутилось.

— Зональщица сама время назначила, — подал голос молодой. — Ей виднее, с ночёвкой поди решила пойти.

— А этих чего потащили? — спросил пропитой, кивнув в нашу сторону. — Обычно ж она сама грузчиков выбирает.

— Значит, она и выбрала, — лениво ответил старший. — Вон тот, тощий, в карцере сидел. Видно, чем-то ей приглянулся, что прямо оттуда его забрали.

— А Борисов своего сунул, — хмыкнул пропитой, кивая на Узкого. — Вон тот, с бегающими глазами, стукачок его.

Узкий дёрнулся, но промолчал. Я покосился на него — он сидел белый как мел, руки тряслись. Стукачок Узкий точно, я правильно его идентифицировал.

— Этот точно не жилец, — подтвердил старший, заметив состояние Узкого. — Такие в Мути долго не протягивают, у них башня сразу едет.

Я перевёл взгляд на оружие охранников. Теперь, когда я знал, что это примерно такое, можно было рассмотреть детали. У всех ромовики были, похоже, армейского образца — цилиндрические накопители с ромием под стволом, кабель от цилиндра к прикладу скрыт внутри ложи. На казённой части у каждого торчал флажок предохранителя и колёсико регулятора мощности. Спусковой крючок обычный, металлический, но от него внутрь цевья уходил тонкий проводок — значит, крючок замыкает электрический контакт.

Я прикинул, как буду действовать. Первым выведу из строя старшего напротив себя — он самый опасный. Потом сразу пропитого, чтобы не успел дёрнуться. Квадратную челюсть и старого — по ситуации, а молодой не в счёт — этот испугается и сопротивления не окажет. Надо только подальше отъехать от рудника.

— А слыхали, на прошлой неделе двое в Зону зашли и не вернулись? — молодой подался вперёд. — Говорят, рвачи их там встретили.

— Рвачи — это ещё цветочки, — пропитой сплюнул на пол. — Вот если лом попадётся — всё, хана. От такого не убежишь, он как танк прёт.

— Жигари страшнее, — старший понизил голос. — Светятся, гады, и жаром плюются. Видел одного прошлым годом. Мужик в него из ромовика три раза всадил, а он всё прёт. Потом как плюнул — от мужика только головешка осталась.

— Ладно заливать-то, — молодой нервно хохотнул. — Вам лишь бы страху нагнать.

— А ты не бойся, — осклабился пропитой. — Ты за нашими спинами сидеть будешь. А может и Егорова прикроет.

— Кто прикроет? — не понял молодой.

— Виола, кто ж ещё. Зональщица наша, — пропитой мечтательно закатил глаза. — Вот девка, я вам скажу… Ноги от ушей, грудь и задница — огонь. И мордашка очень даже ничего, если не злится.

— Ты бы ей это в лицо сказал, — хмыкнул старший.

— А что, и скажу, — стал храбриться пропитой. — Она баба видная, должна понимать, что мужикам нравится. А я тоже, между прочим, популярность у женщин имею.