– И эти разбойники не забрали печать вместе с остальными ценностями?

– О, - я усмехнулась, - они ее не нашли.

– И вы не знаете имя человека, который стоит во главе этой банды?

– Нет. Но я могу описать его.

– Прошу вас.

Я, насколько могла подробно, передала черты главаря. Вспоминала все его особенности, даже характерную глубокую складку на щеке. Эльконн прервал меня и встал с кресла. С помощником они обменялись хмурыми взглядами, стало ясно, что у меня получилось. Врага они знали в лицо, и настолько хорошо, что моих описаний было достаточно для узнавания. История была шаткая, и держалась она на трех опорах, - печать, удача, что помощник знает меня и подтверждает мою личность, и то послание, что Эльконн получил либо ночью, либо сегодня утром.

Ожидая его решения, я устало откинулась в кресле, с чувством выполненного долга и долгожданного спокойствия.

– Госпожа Сорс, я признателен вам. Я знаю, что за человек совершил нападение...
– Вассал напряженно сощурился.
– Илиан, позаботься о том, чтобы моим гостьям немедленно подали ванну и обед, сопроводили в лучшие комнаты для отдыха и сна.

Тот кивнул.

– Вы можете быть спокойны, в моем замке вы в безопасности, чего не могу пока сказать, увы, о моих землях.

Когда помощник вывел нас обратно из покоев Эльконна, я остановила его:

– Позвольте попросить вас еще об одной услуге, Илиан, не разлучайте меня и мою подругу, поселите в одной комнате, или в комнатах рядом.

– Есть комнаты смежные с более меньшей комнатой для личной прислуги...

– Нас устроит. Благодарю.

Горничные приносили и уносили подносы, заливали воды в ванну за пологом. Платья смогли подать только те, что были в наличии, - чистая одежда даже с плеча ключницы и плеча швеи были лучшим из всего возможного.

– Не переживай, Витта.

Девушка укуталась в просторный халат и в маленькой комнате забралась на кровать, обняв колени. Я присела рядом. Она ничего не поняла из разговора с цаттами, не зная языка, и я его пересказала.

– В большой комнате лучше, там светлее, чем здесь.

– Я верю, Рыс, в то, что ты поступаешь единственно правильно. И знаю, что ты не меньше моего хочешь побыстрее освободить Соммнианса и моего отца... но это не значит, что мне нужно твое присутствие рядом, что мне нужно твое сочувствие или подобная забота. Я хочу побыть здесь одна.

– Прости.

Отдых был нужен. Я тоже легла на кровать в своей комнате и стала смотреть на гобелен у стены. Я всегда прекрасно знала, еще в юности живя при дворе Лаата, что мне не достает того ума, который необходим знатному человеку. Плести интригу, раскрывать планы противника, путать ходы, и заставлять единомышленников плясать под свою дудку... это слишком сложно и, к тому же, такому уму спутником должен был быть талант видеть людей насквозь. Этого я никогда не могла. И потому отчетливо понимала, - никак, ни под каким предлогом мне не заставить знатного вассала прийти одного в храм.

Но, видимо, лгать я училась более прилежно, чем говорить правду. Всегда. Все последние десять лет. Каждый раз нужно было что-то скрывать, кого-то обманывать, - чтоб не выгнали, чтоб не убили, чтоб остаться и совершить то, что задумала... и как же мне гадко было оттого, что я не могла вести себя просто и честно. Нутром я почувствовала, по первому же взгляду, что с главарем я могу быть дерзкой, что именно так себя и нужно вести... что с Эльконном лучше быть почтительной и одновременно просящей... или тогда, с комендантом Раомса, Этором, нужно было лишь плакать и умолять...

Мне никогда бы не удалось обхитрить вассала, если открыто пытаться это сделать. Здесь основной удар шел на правду: Я Сорс. На нас напали. Имени врага я не знаю. Имя Эльконна я от него слышала. Он готовит ему ловушку. Мне нужна его помощь. Есть вещи, которые я недоговорила и вещи, которые я переиначила. Но правда осталась. Оставался также единственный и самый последний шаг, - Эльконн клюнет и пойдет, потому что решит перехитрить своего врага и убить его первым!

Все равно все было зыбко. Мне было страшно думать о том, что Эльконн струсит, наплюют на все... мне было страшно, что главарь не сдержит своего слова, или заподозрит неладное. Почему так часто угроза смерти нависает над головой оружейника, головами близких мне людей и моей?

Когда я смогу сомкнуть для сна глаза без тяжелого ожидания беды, безысходности или боли? Ведь я всего лишь Рыс... и только.

Никто не беспокоил и не спрашивал нас до самого вечера. Когда пришла служанка сообщить нам о приглашении разделить с хозяином замка трапезу, и помочь нам одеться, то я поблагодарила и от помощи отказалась. Одеться мы могли и сами.

– Я подожду вас за дверью, чтобы проводить.

– Спасибо.

Витта все это время проспала. Не знаю, какие ее мысли мучили, но личико у нее было бледным, красивым, а серо-зеленые глаза превратились в омуты. Рисковать тем, чтобы закрывать свой шрам распущенными волосами, я не стала. Во-первых, подобная вольность в чужом доме была не к лицу госпоже Сорс, а во-вторых, страшно было представить, что будет, если верующие цатты увидят этот знак. Я обернула шею небольшим платком, накрывавшем кувшин с водой. Ткань была тонкой, для нежного лица, чтобы промокнуть ей капельки после умывания. Мне сгодилось. И воротники у скромных платьев были высокими, как и подобало платьям швеи и ключницы.