Шрифт:
– Спасибо за предупреждение. Но мне плевать, где я окажусь завтра, мне нужно знать, где Соммнианс и Аверс.
– Женщина...
– болезненно вздохнул тот.
– Глупая рабыня, как и всякая другая. Весь мир для тебя сошелся на мужчине, не так ли? Если они тебе не родственники и не соотечественники, значит, кого-то из них ты любишь... лекаря?
– Где они?
– И тебе плевать, что творится здесь, где люди твоего Берега травят друг друга, как зверей на охоте? Ты не думаешь над тем, сколько ты сможешь сделать со своей властью для помощи нам? Сколько ты бы смогла совершить на благо родины, если бы не создала себе бога на земле, не свела бы смысл жизни к нему, не облекла бы себя в добровольное умопомрачение...
– С каких это пор сами мужчины стали так рассуждать?
– Я стала терять терпение.
– Если ты столь снисходителен и так благоразумен, имей еще и милосердие, - скажи дуре и зависимой невольнице, где ее господин?!
– Я говорю о свободе...
– главарь устало гнул свое, - мысли, духа... воли... смысла существования на этой земле...
– Господин философ, - передразнила я его, - мне нужен только один твой ответ, а не твои убеждения.
– Мне казалась забавной твоя наглость и твоя смелость. Я даже дал тебе шанс завоевать мое уважение, - намекнул на то, что вы с девушкой можете не возвращаться. Но ты им не воспользовалась... и глубоко разочаровала, показав, что твоя отвага исходит от отчаянья влюбленной девки...
– Увы, мне тоже показалась мужественной твоя несгибаемость при Эльконне, но твое бессмысленное упрямство меня не просто раздосадовало, а еще и бесит. Хватит ходить вокруг ненужной темы... если ты не намерен дать мне ответ по существу, то я ухожу.
Еще немного подождав, я развернулась и направилась обратно. Свет факелов от столба удалялся, а свет факелов у дверей в палаты еще не приблизился, и я вошла на площади в полосу тени. Я надеялась на то, что он скажет мне. Даже если успел казнить их обоих, то все равно скажет. Что проку скрывать? Или такова месть главаря?
– Госпожа наглец!
– Донеслось из-за спины.
– Если ты будешь присутствовать на моем повешенье, то я скажу тебе то, о чем ты и так догадываешься!
Внутри все омертвело.
– Ты ведь должна догадаться, как поступили бы мои люди, если бы я не вернулся к ним из старого храма?
– Коорк засмеялся.
– И не просто не вернулся, но даже тела моего они там не нашли... А?
До комнаты я добралась на ослабевших ногах, и Витта меня встречала прямо с порога. Едва взглянув на меня, она отпрянула:
– Он сказал...
– Он ничего не сказал.
– Тогда почему на тебе лица нет?
– Поэтому и нет. Потому что все еще ничего неизвестно.
Но Витта не поверила мне. Она пыталась уличить меня в том, что я боюсь ей сказать, щажу ее сердце, что нельзя скрывать от нее правду, ведь она уже не маленькая девочка... Витта очень боялась того же, что и я. И также подозревала, что смертельный исход для пленников Коорка предрешен, что ничего не вышло из моей попытки спасти их...
Главарь дал это понять.
Утром, едва нежное розовое солнце коснулось крыш, как Эльконн и Илиан вышли на площадь. Я, простоявшая у окна всю ночь соляным столпом, вышла тоже.
– О чем же вы беседовали так поздно с этим разбойником, госпожа Сорс?
– Спросил вассал, даже не поприветствовав меня.
– О том, что он тоже цатт. И что люди моего Берега травят друг друга, как зверей на охоте. О том, что вы враги, господин Эльконн даже не смотря на то, что вы соотечественники.
– Неужели об этом?
– С сомнением вклинился помощник.
– Эта тема так волнительна, что заставляет вставать среди ночи?
– Подумайте, - я обернулась к хозяину, - вы поступаете недозволительно... Местного грабителя еще можно было бы вешать без суда, но не ратника цаттов!
– Он уже давно не служит, и титул у него отнят.
– Вы без решения закона или короля приговариваете равного вам человека к смерти...
– Это мои земли, и я здесь все равно, что король.
Невысокий помост, две опоры с перекладиной, петля и бочонок.
– Нашей вражде конец, Коорк.
– Спокойно и даже смело произнес Эльконн.
– Твое высокомерие привело тебя к единственно возможному итогу жизни, и я лишь исполняю вердикт судьбы, которая тебе явно давно была предначертана.
Главарю просунули голову в петлю.
– Я даю тебе последнее слово, как человек благородный. И надеюсь, что это будет слово прощения, раскаянья и молитвы Богу Огня, чтобы он в последний миг успел очистить твою душу от всех грехов...
– Какая щедрость...
– я не поверила, но главарь снисходительно улыбнулся.
– Но таких слов ты не услышишь. Единственно только, ради собственной совести, чтобы не уходить на тот свет во лжи, а с последним праведным поступком, - словами правды. Не дал мне бог перед смертью поквитаться со своими врагами, всем им благоволила удача, и если одному удалось обманом взять меня в плен, то другим удалось бежать из плена. Кто знает - это ли не доказательство того, что несправедливость есть царица над судьбами...