Шрифт:
– Голова кружится?
– Еще как.
У оружейника из рассеченной брови вился бугорок запекшейся крови, растертый на скуле чем-то сухим. Висок тоже был ссажен, и к глазу подбиралась серо-малиновая опухоль. Подняв глаза на девушку, я заметила, как она напугана.
– Ее не тронули?
– Нет.
– А лекарь?
– Будь он проклят...
– прошипел Аверс, болезненно сощурясь.
– Будь он трижды проклят.
– Где он?
– Где-то у них... Как ты?
– Пить хочется.
– Нечего. Эти головорезы выкатили все полные бочки, и устроили наверху попойку. Здесь нет ни вина, ни воды.
Судя по тому, как светло было за подвальным зарешеченным окошком, времени прошло много с тех пор, как нас сюда заперли. Хозяин жалился на боль, слал порчу на нас, и на тех, кого мы привели по следу. Ведь они разграбят его, а то еще хуже, - убьют. Четверых слуг, и его брата, они наверняка заперли в другом подвале, - в доме. У него все пропало!
Витта терла руки, на которых остались синяки от мощных захватов. Куртки на ней, как и на мне не было. Была только рубашка с порванными рукавами, да у ворота маленький тонкий порез. Девушка снова заплакала. Аверс, поднявшись на ноги, приобнял дочь и положил ее голову себе на плечо.
Верно, не долго ему пришлось драться с ними. Маленький порез, - прикосновение кончика кинжала или стилета "Еще шаг и я проткну ей горло...". И волосы растрепаны так, словно невидимая рука только-только отпустила их, перестав отклонять голову назад, чтобы получше открыть для удара тонкую шею... Бедная девочка... Бедная Витта...
Когда мысли мои начали проясняться, я дотянулась до сапога. Печать была на месте. Это значило только то, что шанс выйти отсюда живыми был.
– Давно мы здесь, Аверс?
– Полдня.
– Так долго...
Я поднялась на ноги, каменный пол опять едва не предпринял попытку ударить меня.
– Постой здесь подольше, Витта.
– Оружейник подвел ее к стене с окошком.
– Здесь больше воздуха. Рыс, и ты.
– Кто они? Кто эти люди?
– Лекарь не говорил тебе об этом? Ты встретилась с ним раньше, чем мы.
– Нет. Я не помню.
– А я не знаю.
– Воды!
– Внезапно закричал хозяин.
– Принесите нам воды!
И несколько раз ударил по двустворчатому широкому люку.
Голова болела беспощадно, но думать нужно было сейчас и как можно эффективнее. Что можно было предложить неизвестно кому, по неизвестно каким причинам посадившим нас сюда.
– А что они хотят?
– Охранник не удостаивает нас ответом.
– У меня есть, чем откупиться от плена или казни...
– я посмотрела на оружейника.
– Мне нужна только возможность сказать об этом их главарю.
– И что же это за откуп?
– Имя дочери первосвященника и на этом Берегу чего-то да стоит.
– Прекрати, Рыс, - зло отрезал Аверс, - ты не знаешь, кто они, и не знаешь их целей.
– Но другого выхода нет. Сидеть здесь и ждать, когда наступит, например, полдень и нас вздернут на воротах? А если сейчас от каждой мелочи зависит жизнь лекаря?
– Ты понимаешь, о чем говоришь?
– Понимаю.
– Я посмотрела на Витту.
– Но что поделать, если я, как цатт и захватчик, могу сделать больше, чем вы?
– Да, - сердито кивнула девушка, - пусть она идет. Пусть она идет и сделает так, чтобы нас выпустили! Чтобы Соммниансу ничего не сделали!
– В прошлый раз ты ушла и не вернулась.
Лицо Аверса посерело, стало пепельным, - припорошенным неимоверной усталостью от долгой ноши непонятно какого долга и обреченности. Я понимала его даже без объяснений: у него не было выбора, ни тогда, ни сейчас. И ему приходилось гнуться перед этими обстоятельствами, потому что не он в этой ловушке, а Витта. Не он в этом погребе, а я.
– В этот раз будет не так.
– А как?
– Безжизненно спросил он, уверенный в том, что "будет не иначе".
– Как будет?
– Пусть идет! Пусть докажет, что она нам не враг, если сможет договориться с этими гадами!
– Не встревай в чужой разговор, Витта, - сдержано остановил ее оружейник, - тебе стоит только молчать и думать над тем, насколько удачно ты сбежала из дома.
– Охрана!
– Я подскочила к люку, не давая Аверсу больше задавать мне вопросов или пытаться искать другой выход.
– Есть кое-что очень важное, что мне хотелось бы сообщить вашему главному человеку! Эй!
Наверху была тишина.