Он кинулся в свою комнату, и Эска услышала шум. Что-то быстро сворачивалось, убиралось, закидывалось на полки, задвигалось под кровать. Когда парень не ждет девушку в гости, можно представить, как выглядит его комната. Эска терпеливо ждала в коридоре.

– Извини, у меня немного не прибрано...

Из-под шкафа выглядывала пятка стоптанного кроссовка, а на столе были заметны круглые мокрые разводы. Небольшую миску с мутным раствором Берт переставил на подоконник вместе со всеми шампунями и мыльными средствами. Он дурачился все тем же, разве что вместо обычного колечка для выдувания маленьких пузырей, он решил на этот раз воспользоваться теннисной ракеткой без сетки.

– Это не страшно.

Эска оглядела его. Берт всегда создавал впечатление разгильдяя, особенно когда куролесил на серьезных лекциях, а дома он и без того выглядел растрепанно: рубашка на нем была без рукавов, - со следами ниток и явно оторванного шва, мешковатые штаны специально разрезаны ниже колен на ровные широкие макаронины. Так он на улицу не ходил, по крайней мере, Эске на глаза не попадался. Сейчас же вдобавок к тому, у Берта разлохматились волосы, а на кончике челки засела мыльная пена.

"Большой мыльный пузырь из теннисной ракетки лопнул прямо у лица и эксперимент провалился..."

– Берт, я пришла к тебе за помощью.

– Что такое?
– Он сразу по-деловому засунул руки в карманы.

– Ты самый потрясающий фантазер, из всех, кого я знаю. Ты не представляешь, какая неразбериха сейчас у меня на душе, я умом скоро тронусь от... от диплома. Я прошу тебя, Берт, сотвори чудо! Сделай что-нибудь, что угодно, но чтобы я забыла обо всем на свете! Даже собственное имя!

У Берта на лице застыло недоумение, а потом смущение, и он одним движением от неловкости разлохматил волосы еще больше.

– Я даже не знаю...

То, что первое ему пришло на ум, он даже не то чтобы вслух не произнес, побыстрее скомкал и загнал в ящик невысказанных Эске признаний.

– Умоляю.

Вид у девушки был такой отчаянный, что на секунду ему показалось, - он способен сам на отчаянный поступок.

– Подожди... есть одна мысль!

Он убежал в зал и схватил телефон:

– Дядя Хок! Это Берт... да. Дела нормально... дядя Хок, у меня к вам о-о-очень, просто смертельно важная просьба! У вас сегодня найдется свободный час? Или полчаса... По гроб жизни буду обязан. Посмотрите, я подожду...
– он носился по ковру, подпрыгивая от нетерпения, - да! Да?! В восемь? Конечно, только без опозданий! Да! А как вы догадались? Ясно... Спасибо! По гроб жизни, дядя Хок!

– О чем ты договорился?

– Пошли, - Берт обулся, сунул в карман немного денег из ящика трюмо и открыл дверь, - ты не против парка каруселей?

– Нет!

"Какое счастье, что ты у меня есть..." - эта фраза крутилась в ее голове с такой же частотой, с какой вращался вокруг нее парковый мир развлечений. Эска смотрела на Берта с восхищением. Ее друг превратился в настоящий фейерверк эмоций, шуток, энергии. Он смело уговаривал ее испробовать самые рискованные аттракционы, сам кидался участвовать в глупых конкурсах, и подначивал ее. Потом они валялись на траве, заедая хохот мороженым, пока Берт не придумывал - где еще себя испробовать, потом сидели в кафе "Ванильный парус"...

До восьми еще было время, и Эска пыталась выяснить, - о чем же тот договорился, но Берт от ответа увиливал.

– Здорово тогда ты на лошади каталась, как будто всю жизнь...

– Да.
– Немного скисла Эска.
– Сама от себя не ожидала.

– А что ты еще умеешь делать, чем-нибудь увлекаешься?

– Да чем? Книжки зубрю.

– И все?

– Это интересное занятие. Берт, а ты попадал в жизни в необычные истории?

Тент, под которым они сидели, слегка колыхался, разнося по воздуху хлопки и шелест. Совсем, как парус.

– В какие необычайные?

– Из ряда вон выходящие?

– Нет, не припомню. А ты?

– И я нет.

Эска отдавала Берту должное, - одним только парком он сумел отдалить первую половину дня от нее на приличное время. К Эске приходило ощущение, что в "Лавке оружейника" она побывала давно, явно не сегодня. Такой долгий день. И не смотря на то, что вышла она из прошлого в разгар ночи, так и не сумев заснуть и отдохнуть, силы у девушки не кончались. И даже нервное перенапряжение, казалось, прошло, стерев чужой трепет сердца и чужие чувства.