Руки мне уже не связывали. Рыжий главарь лишь подманил меня пальцем, и я пошла вслед за ним к винному погребу.

– Забирай.

Я спустилась вниз вместе с двумя охранниками. Хозяина таверны там уже не было, были только Аверс и Витта.

– Витта, ты должна пойти со мной.

Девушка, и без того затравленно выглядывающая из-за плеча оружейника, вцепилась в его руку. А Аверс внимательно посмотрел на меня. Я кивнула.

– Сделай, как она сказала, Витта. Ты должна слушаться.

– Нет! Она предательница! Я никуда не уйду от тебя, слышишь? Ты обещал, что защитишь меня! Ты обещал, что ни на шаг не отойдешь!

Аверс обернулся к дочери и крепко прижал к себе. Пригладил ей волосы, наклонился к самому уху и прошептал несколько слов. Витта всхлипнула. Я ждала, а вот охранники не отличались терпением.

– Хватит, сказано на выход!

Оружейник поцеловал ее, что-то снова сказал, и Витта сделала шаг ко мне. На свету она щурилась, опускала голову, тихонько вытирая со щек слезы. Беспрекословно стояла рядом со мной очень бледная и отрешенная.

– Это еще не все. Мне нужен мой конь, и одна серебряная монета.

Хохот, который волной прокатился по каждому, кто это слышал, заставил на несколько долгих мгновений оставить свою работу.

– Ты просишь еще коня и денег?
– Задыхаясь, спросил главарь.

– Да.

После ответа мне пришлось еще какое-то время дожидаться тишины.

– Госпожа наглец, я видимо не был так уж не прав, обратившись вчера к тебе "ваше величество". Ты королева наглости! А знаешь...
– Он еще раз передохнул и весело улыбнулся.
– Я дам тебе, что ты просишь... и еще...

Главарь тяжело хлопнул меня по шее и, схватив за волосы, дернул к себе.

– Скажу прямо, если ты меня обманешь и сбежишь с этой девчонкой, если все, что ты мне наплела, - вранье, то я не обижусь. Я дарю вам свободу хотя бы за то, что твоя наглость меня позабавила. А если нет, то помни, - через два дня, в полдень, в таверне "Дорожный камень". Не появишься, - с лекаря и его союзника аккуратно сниму головы.

– Я поняла.

– Где твоя лошадь?

Варта я запрягла очень быстро, монету, которую мне швырнул с щедрой руки главарь, подобрала в пыли. Все сложилось более удачно, чем я могла себе представить, даже не пришлось бравировать своим именем или печатью первосвященника.

– Закрывайте ворота! Выводите всех пленников, мы трогаемся!

Этот крик еще донесся до нас, как только мы миновали висящую у столба вывеску постоялого двора. Сделав небольшой крюк, я выехала на главный тракт, ведущий к Лигго. Витта сидела позади меня, крепко держалась за мою талию, чтобы не упасть, и то и дело вздрагивала от плача. Я не выдержала:

– Стой, Варт!

Спешившись, я помогла ей тоже спрыгнуть.

– Успокойся, пожалуйста. Слезами ты мне не поможешь...

– Тебе?! Я не стану тебя даже слушать!

– А что, ты знаешь, как нам действовать дальше?

Витта последний раз всхлипнула, и плакать перестала.

– Да, нужно доехать до города, а там обратиться к коменданту... Он прибудет сюда с отрядом...

– Этих разбойников на постоялом дворе и след простынет. Если верить тому, что лекаря они не убили, то следует верить и тому, что главарь потащит их собой в свое укрытие в городе.

Я рассказала девушке обо всем, о чем мне пришлось говорить с главным. И обо всем, что он обещал, если я выполню свое обещание.

Отойдя к обочине, Витта села в высокую траву, и смотрела на меня заплаканными красными глазами снизу вверх.

– Как ты все это сделаешь?

– Я знаю, как. Я думала над этим всю ночь, и прошу тебя лишь об одном, - верь мне.

Она недовольно схмурила брови, а потом произнесла:

– Соммнианс сказал, что под платком ты прячешь знак Миракулум. Это правда?

Развязав потемневшую от пыли и пота льняную тряпку, я повернулась к Витте той стороной, где была змейка. Девушка прикусила губу, а потом отвела глаза и уткнулась взглядом в колени. Неприятное зрелище, я не спорила, учитывая, сколько раз служители храмов выжигали и срезали мне кожу на шее, а знак все проявлялся и проявлялся. Безобразная рана с каждым таким очищением, становилась все больше, и едва нарастал свежий бугристый рубец вместо кожи, как змея вновь выползала наружу.

От безумия или смерти в тех огненных подвалах меня спасало лишь то, что я быстро теряла сознание. А потом сердобольный врачеватель поил меня сильными травами, и столь же сильными мазями облегчал боль и ускорял заживление.

– Дело совсем не в Миракулум, Витта.
– Я села в траву рядом с ней.
– Ты должна знать одно, - как бы я тебе не нравилась, как бы ты обо мне не думала, я прежде сдохну, чем позволю кому бы то ни было обидеть тебя. Ты ведь не можешь отрицать, что нас связывают между собой два близких человека...