Еще один человек подошел сбоку, поставил перед ней тарелку, полную еды, а потом пропал.

— Доброе утро, — поздоровался Матай. Его голос дополнял жар, создавая вибрации, от которых волоски на руках вставали дыбом.

— Доброе, — по инерции ответила Ника. Нахмурилась, разглядывая кучу блестящих приборов, лежавших вокруг. Ларим ела вилкой, разрезая пищу ножом, а альфа сооружал большой бутерброд голыми руками. Ника взяла вилку и принялась за еду.

— Нике нужна одежда, средства по уходу, личные вещи, — вступила в разговор Ларим. — Кучу всего.

— Мне ничего не надо!

— Закажи по интернету все, что нужно. — Ответил Матай.

Нику никто не слушал.

Она открыла рот, чтобы сообщить, что не собирается оставаться у этого самца, так что пусть они запихают себе в зад свои вещи, но, конечно, промолчала. Спорить с альфой вслух нельзя, это не Ларим, чтобы голос безнаказанно повышать.

— После завтрака мы поедем искать твою сестру.

Ника перестала жевать и уставилась на Матая во все глаза. Сегодня он снова был в черной одежде, значит, заранее приготовился лететь в лес.

— Поедем искать твою сестру, говорю. Полетим на вертолете. Я возьму тебя с собой, если хочешь.

— Да, хочу, — в горле пересохло и больше ничего сказать Ника не смогла. Грудь жгло, руки жгло, лицо горело. А он все смотрел.

— Тогда ешь хорошо, мы можем не успеть вернуться к обеду.

Он снова скользнул взглядом по ее груди, хотя прекрасно видел, что она это замечает и реагирует, нервничая. Хотелось бы видеть в его взгляде недовольство, хотелось казаться ему непривлекательной, но Ника знала, как сильно изменилась за последние годы. Ни одни самец из ее стаи не прошел бы сейчас мимо, ни один.

Голод в глазах альфы тоже не думал никуда отступать.

Крауфранц смотрел так же. Правда, Крауфранц был отвратителен, со своим слюнявым искривленным ртом и голой впалой грудью, а Матай был красивым, как… как пистолет в руке, который стреляет и убивает всех, кто посмел тебя обидеть. И его взгляд словно отсчитывал отмеренные им секунды, по истечению которых терпение самца закончится, он перестанет играть в добренького и ее изнасилует.

Определенно, не надо было вчера мыться.

— Матай!

Ника вздрогнула. Дверь в столовую отворилась, пропустив двух молодых оборотней. Один был светловолосым, с пышной шевелюрой и веселыми карими глазами, а второй, наоборот, лысым, но тоже подозрительно веселым. Оба в походной одежде в разводах зеленых и коричневых пятен. С интересом покосившись на Нику, оборотни уселись возле хозяина. Наверняка, это друзья.

— Что? — недовольно спросил альфа, наконец, отводя взгляд от Ники. Отсчет «когда» отложился на неизвестное время.

— Прикинь, у озера снова собираются строители.

Матай приподнял брови и вцепился острыми зубищами в свой сэндвич с огромным куском ветчины, которая свисала с хлеба, как скатерть со стола.

— Грузовик, три бульдозера для свала деревьев и двенадцать человек персонала. Что делать?

— Откуда же они постоянно лезут? — спросил Матай, когда прожевал. Звучало как мысли вслух.

— Ну, ты же сам говорил — такое место сахарное, каждая шавка хочет дачку отгрохать, чтобы остальным неудачникам пыль в глаза пускать. Привыкли в своем мире, что по первому свистку получают, чего хотят, а тут никто пролезть не может. Но не потому, что не пытаются. Так что делать?

— Значит, так. Людей вежливо сажаете в машины и вывозите на трассу, там пусть сами разбираются. Грузовик и бульдозеры загоняете в озеро и топите — пусть ищут.

— Дорогостоящая техника, — напомнил светловолосый. — Вони не оберешься.

— Ничего не докажут. Нечего без разрешений на территорию заповедника лезть. Еще что-нибудь?

Блондин покосился на Нику.

— Вертолет готов. Это все.

— Мы сейчас будем, ждите.

Блондин схватил из вазы две круглые булочки, поделился с лысым и они вышли из столовой.

— Когда-нибудь оставят в покое наше озеро? — Ларим ожесточенно резала на кусочки яичницу. — Чего они лезут? Откуда столько отморозков берется? Почему они думают, что наворованное дает им право приходить сюда, как хозяева и права качать?

— Успокойся.

Одного слова хватило, чтобы разошедшаяся Ларим замолчала, а Ника съежилась, а потом вернула в тарелку недоеденный кусок хлеба. Потом сунула палец за воротник рубашки и немного оттянула его в сторону — очень жарко. От движения футболка впереди натянулась, обрисовывая грудь.