А вот Аня об этой посудине оказалась совершенно другого мнения:

— Ничего себе! Настоящий средиземноморский коч четырнадцатого века! Совершенно точная копия!

— Ань, а ты думаешь, что эта штука на самом деле способна плавать? Может нам лучше по берегу пешком? — спросил Никита.

— Плавают шляпы, ну и ты еще, возможно. Так что не оскорбляй этот замечательный шедевр кораблестроения. Прекрасно он дойдет куда надо. Суда такой конструкции не очень ходкие, но очень прочные, надежные. И очень поворотливые, хорошо управляются. Их специально такими делали, чтобы лавировать среди мелей и прибрежных скал. Это судно для каботажного плавания. Всегда мечтала на чем-то таком походить.

— Ань, а ты заметила, что у него яхтенное вооружение? — спросил Ербол.

— Действительно! Такое парусное вооружение появилось у нас лишь в девятнадцатом веке. А у настоящих кочей были лишь прямые паруса. — это она уже Никите пояснила — Должен и против ветра неплохо ходить. Так, а киль? Есть, и гораздо больше, чем у наших кочей! Значит прямо к берегу ему не причалить. И на берег его не вытаскивают в шторм. Впрочем, и кочи не вытаскивали.

Сейчас-то судно стояло у выступающей в воду каменной плиты — естественного причала, лишь немного обработанного человеком. Рядом, на других плитах, полого уходящих в воду, сохли большие рыбацкие лодки. Идеальный, самой природой созданный порт. Правда, совсем небольшой, зато два лавовых потока, далеко уходящих в море, надежно защищают его от штормовых волн. Это ведь только сейчас море представляет из себя зеркальную гладь. А осенью и зимой здесь бывает настоящий ад, когда ветер сбивает с ног людей, может поднять с земли и разбить о камни тяжелую лодку. Без защиты вулканических скал море было бы куда менее доступно для местных жителей. А без моря им было бы куда труднее выжить — слишком мало животной пищи на этом берегу. Потому в городе профессия рыбака была весьма уважаемой. Но вот корабль, на котором им предстояло плыть, был не здешний. Он пришел из города или крупного поселка в двух неделях пешего пути на севере. Там горная цепь разрывалась, открывая широкий доступ на лесистую равнину, давая возможность легко добывать драгоценное здесь дерево. И тамошние жители, единственные из людей на этом континенте, строили корабли и рыбацкие лодки. И единственные здесь умели ходить по бурным и опасным водам в многодневные походы. Их князь нанимал, чтобы свозить дань из отдаленных поселков. И они с готовностью взялись отвезти землян в свой родной город, где люди постоянно торговали с эльфами. С готовностью не ради землян, конечно, а из-за сопровождающего их Мага, чьи способности, намного превосходили гидрометцентры двадцатого века и ощутимо снижали опасность плавания. В общем, ничто не мешало взойти на корабль по длинному трапу, закрепленному на двух возвышающимся над берегом высоких бревенчатых треногах на манер замкового подъемного моста.

В отличие от самого судна, команда его Никите понравилась сразу без Аниных пояснений. Все же чего-то он нахватался еще в двадцатом веке и, особенно, в двадцать втором. И степенные неторопливые мужички, не слишком молодые по большей части, очень аккуратно одетые, внушили ему больше доверия, чем если бы это были лихие морские волки в рваных тельняшках с кортиками за кушаками. Капитан одеждой среди команды не выделялся. Но тем не менее ошибки быть не могло — лицо его несло отпечаток уверенности в себе. Сразу было видно, что он привык чтобы его команды выполнялись немедленно. Не только команды даже, а просто взгляд, легкое движение руки должны были приводить в движение этих обманчиво неповоротливых коренастых здоровяков. Так ведь и на Земле капитан на корабле считался первым после Бога. А в здешнем мире и Бога не было предусмотрено.

Капитан вежливо поклонился Магу. Команда молча смотрела на пассажиров. Обычное любопытство, причем не слишком сильное. Только на Аню они глядели более внимательно, с восторгом, похоже, и некоторым замешательством. Но ничего угрожающего в этих взглядах Никита не усмотрел. Да этого и не должно было быть. После нескольких дней на берегу при достаточно раскованных манерах здешних девушек, женщина на корабле не предвещала уже опасность, по крайней мере на пару недель. А их путешествие должно было закончиться скорее.

Устроиться решили на палубе — в трюме было тесно и душно. Да еще и воняло довольно гадостно. Только что крыс не было — и на том спасибо. Хотя, с другой стороны, без них как определить, когда корабль тонуть соберется? Наверное поэтому Ербол решил не оттаскивать вещи в трюм по предложению капитана, а оставить их здесь же, на палубе. Рюкзаки непромокаемые, не тонущие. А если что-то случится, то самонадувающиеся лодки в наружных карманах давали больше надежд на спасение, чем обломки корабля. Капитана, однако, тоже понять можно: загромождать палубу не только пассажирами, но и их вещами ему не слишком улыбалось. А если шторм, то это не только для самих пассажиров будет опасно, но и для вверенного ему судна. Но спорить с Магом он все же оказался слаб. Пускай Бога в здешних краях и не изобрели, но свято место пусто не бывает. И здесь это место заняли маги — где-то повыше капитанов.

Особых церемоний по прибытии на борт важных персон не было, поскольку капитан очень торопился. Едва пассажиры устроились и привязали свои рюкзаки, он скомандовал отплытие. Куда ж он гонит как на пожар? И так пришлось ни свет ни заря подниматься после вчерашних-то посиделок. И только когда прямо у причала матросы подняли грязно-серый парус, Никита сообразил, что с берега дует пусть слабый, но отчетливо ощутимый ветерок. В голове заскакали строчки из школьного курса природоведения: утренний бриз. С ним можно уйти от берега, чтобы, когда вечер сменит направление воздушных потоков, идти спокойно вдоль берега или причалить на ночевку.

Пока неуклюжий кораблик медленно отползал к выходу из гавани, двигаясь пока скорее боковым крабьим ходом, чем стремительным полетом морских яхт и чаек, Никита изучал доски палубы. Судно показалось ему крайне ненадежным сначала в том числе и из-за ветхого вида. Но сейчас он убедился, что слой пористо-серого, изъеденного солью и окатанного волнами на древесине очень тонок. А под ним звенящий монолит. Доски палубы под ногами не скрипели и не шатались. Да к тому же были пригнаны очень плотно, пожалуй даже еще и склеены между собой чем-то типа эпоксидки. В общем, палуба была совершенно водонепроницаемой. А весь корабль сейчас, когда его наконец начали качать морские волны, показался Никите твердым орешком. Барашки, бьющиеся о крутые борта, не вызывали никакой дрожи в конструкции, словно Никита стоял на плавучей скале, а не пустотелой деревянной шкатулочке. Ну конечно, корабль же должен сопротивляться ударам настоящих штормовых волн, а не только ласковым шлепкам развеселившейся солнечным утром водички. Права была Аня — суденышко это должно не бояться и сильных ураганов. И построено так не из-за недостатка искусства корабелов. Что короткое — так это позволяет ему не ломаться, зависнув промеж двух волн. А широкое — для пущей остойчивости. А вот скорость судостроителей наверное не слишком волновала, поскольку ходить кораблику предполагалось далеко, а не быстро.

Корабль неторопливо удалялся от берега, плавно покачиваясь на волнах. Никита сначала опасался морской болезни — этого позорного, по его мнению, мужского недостатка. Не потому мужского, что женщины им не страдают, конечно, а потому, что для них это не является позором и недостатком. Однако, к счастью, обошлось. Может опять виробы помогли, а может просто Никита стал старше. Ведь морской-то болезнью он страдал в раннем детстве, когда родители взяли его на Черное море. А в уже новой жизни в Испании в море только купался. В общем, можно было спокойно смотреть на величественную панораму гор. На крутом склоне, зеленом снизу и сером сверху, четко выделялся эдьфийский город — черное пятно на светло-сером утесе. А вот человеческий город и порт с моря не были видны — все скрывалось за скалами. Когда здесь изобретут порох, подумал Никита, этот город станет неприступной крепостью. Потому что его скальные стены бронзовым кулевринам не по зубам. А вне гавани на скалистый берег почти невозможно высалится. Даже отсюда, издали, видна полоска бешеной пены там, где море синими языками точит скалы. И это когда погода почти штилевая по здешним понятиям. А волны, однако, ого! Просто здесь, на глубине, они длинные, пологие. А борта кусают лишь стаи мелких коротких волнишек, прыгающих как шакалы по барханам, по склонам больших волн. А вот у берега уже большие волны поднимаются как медведи во весь свой рост и ревут злобно на преградившие им путь скалы. В этой титанической схватке уцелеть было бы проблематично и броненосцу двадцатого века Земли, не то что здешним скорлупкам.