Ближе к вечеру поднялся ветер, теперь уже дующий в направлении берега. И опять корабль бодро зашлепал по волнам. Дело было вечером, делать было нечего. Большая часть команды отдыхала после сытного обеда. А большая часть рыбины все еще оставалась подвешенной к мачте. В общем, Никита качал ногой, а Ербол с Сепе затеяли спор об источнике магической силы в человеке. И Маг принимал посильное участие в этом споре. Хотя теоретически подготовлен он был хуже, то есть меньше думал об этом, принимая наличие силы как данное, его практический опыт позволял легко разбивать одну за другой гипотезы Ербола.

— А вот здесь кое чем я могу помочь — вмешалась вдруг Аня — Тебе многое из того, что я буду говорить, будет наверное непонятно — повернулась она к Магу — но я и Ерболу должна все объяснить, а если буду подбирать аналогии, понятные тебе, то Ербол мало что поймет.

В общем, это пока результаты очень сырые. Ты знаешь, чем мы с Эриком Мак-Карти — это она уже к Никите обратилась — занимались весь год с твоего выхода в мир? Мы пытались обработать материал по деятельности мозга. До сих пор никому еще не удавалось заглянуть внутрь мозга человека во время работы и посмотреть, что там творится. Тебе первому вживили виробные датчики и получили такую массу информации, что, Эрик говорит, произойдет переворот в науке.

— А почему только на Никите? — перебил ее Ербол — Добровольцев не нашлось? Если так, то я готов послужить науке.

— Видишь ли, это довольно опасно. Датчики же давно разработали, но как они взаимодействуют с мозгом до сих пор до конца не понятно. Треть животных гибнет в конце концов. Не бойся, Никитка, тебе повезло — у тебя все в порядке, да и датчиков этих в тебе давно уже нет.

— Значит на людях нельзя, а почему на Никите решились? Не жалко было? — спросил Сепе.

— А ему тогда терять нечего было — он и так по сути мертвый был. Представляешь разочарование виробщиков, когда они оживили найденный в болоте двухсотлетний труп, причем успешно оживили, мозг биологически работает, память вроде сохранилась в достаточном объеме, а личности нет даже на уровне животного. Полный хаос, как у компьютера с незагруженной базой.

Никита уже знал, что компьютеры двадцать второго века отличались от компьютеров двадцатого очень сильно. Это были не линейные машины, в которых один процессор выполняет последовательно все операции программы и даже не просто мультипроцессорные, как первые примитивные креи прошлого, лишь распараллеливающие те же линейные программы, а компьютеры с непрерывной вычислительной средой. Не сотни, а миллиарды процессоров, каждый с собственной памятью, соединенные в многомерную сеть. Чтобы такой компьютер работал, в него загружается базовая структура, синхронизующая работу процессоров, создающая из аморфной сети-среды четкие схемы для выполнения определенных задач. Без такой базовой структуры, отдаленного потомка операционных систем, компьютер оказывался неработоспособным.

— Вот тогда и пригласили нас с Эриком. Мы в сущности заново создавали базовую структуру мозга Никиты. То есть в мозгу их не одна, но сначала мы ничего не понимали, действовали на ощупь, интуитивно.

— Неужели мозг действительно так похож на компьютер? — удивился Ербол.

— Ты не представляешь, до какой степени похож. Мы и сами этого не представляли два года назад. Это сейчас понемногу начали понимать, в процессе осмысления данных. В общем, с компьютерами люди в который раз придумали то, что природа придумала на миллионы лет раньше. Конечно разница есть — мозг основан на квантово случайных процессах, а схема компьютера случайность исключает полностью. Это же было условием для конструкторов — полная определенность результатов вычислений. Но принципы работы многомерной сети процессоров такие же, как у сети нейронов. Те же виртуальные структуры разного уровня.

Никита понимал, о чем говорит Аня. И нейроны и унипроцессоры среды могут выходить из строя, но это не должно сказываться на работе всего мозга, кристаллического или живого. Элементы должны быть заменяемыми. С другой стороны для вычислений нужно создавать стабильные схемы, в которых каждый элемент выполняет свою задачу. И такие схемы создавались в виде виртуальных структур, которые могут использовать в качестве своего элемента любой работоспособный процессор, не занятый в другой задаче. Лишь бы он имел в своей памяти нужный набор данных. Но данные в случае необходимости можно и загрузить. С нейроном это сложнее, наверное, его молекулярная память загружается медленнее, но зато имеет больший объем, чем у кристаллоячейки. А поскольку микроскопический процессор может ошибаться, то его работа в любой схеме дублируется многократно. Так что даже в случае выхода процессора из строя вычисления не прерываются. А самая большая виртуальная структура компьютера, работающая непрерывно, занята лишь тем, что как бы раздает задания свободным процессорам, побуждая их включиться в какую-то нужную в данный момент структуру в определенном качестве. Эта структура, называемая базовой, или просто базой, и делает компьютер работоспособным. Без нее отдельные процессоры просто не знают, в какую задачу им нужно включиться, компьютер погружен в полный хаос.

Был ли Никита шокирован тем, что кто-то копался в его мозгу как в компьютере и программировал его? Пожалуй не был. Или был? Трудно сказать определенно. А в конце концов, какая разница? Мозги у него после оживления работают не хуже, чем в двадцатом веке. Скорее лучше. И не чувствует он себя запрограммированным. Да и Аня относится к нему совсем не как к роботу. А это пожалуй самый верный признак, что он человек не хуже других.

— К счастью, мозг, даже погруженный в полный хаос, не может разрушить своей молекулярной базы данных, как это происходит в электронном компьютере. И структуры жизнеобеспечения, управляющие органами, включаются автоматически. У них в сущности основой является само соединение нейронов в жесткие схемы. А вот структуры, отвечающие за мышление, оказались полностью виртуальными — софтом в полном смысле. Их и пришлось заново воссоздавать.

И вот что я думаю о твоем вопросе. Для изменения внешнего мира мозг должен отдать часть своей информации, как ты говоришь, или часть силы, как говорит Маг. То есть упростить свою структуру. Структура физической нейронной сети упроститься не может быстро. Молекулы памяти тоже устойчивы. Значит упрощается структура той виртуальной сети, которая резонирует с окружающим миром. Больше просто нечему, по крайней мере ничего другого мы в мозгу пока не знаем.

— Похоже! — возбудился Ербол — Да, если так, то это похоже. Мозг упрощается в виртуальных структурах, теряет часть работоспособности, быстродействия. Чем проще структура сети, тем больше нагрузка на отдельные элементы при выполнении той же задачи. Нейроны перегружаются, устают. А через некоторое время базовая структура восстанавливает сложность виртуальных сетей и мозг опять готов — можно снова колдовать. Сила восстановилась. Вернемся — все! Бросаемся на виртуальные структуры мозга.