Шрифт:
– - Почему ж тебе было так трудно на балу, как ты пытаешься показать?
– - Опасался, что либо какой-то мой жест или слово могут быть неверно истолкованы, либо ваша дочь выкинет что-нибудь.
– - Ну, все прошло отлично, я доволен вами обоими, -- заявил Правитель.
– - Скажи-ка мне еще вот что: как тебе моя дочь?
– - Молва не преувеличивает: она удивительно красива, как картина или статуя.
Правитель хмыкнул, вспомнив, как Евангелина примерно в тех же выражениях восхищалась Филипом.
– - И я вам очень благодарен, -- продолжил молодой человек, -- что вы позволили ей надеть такое платье: меня теперь не будут смущать греховные мысли о том, как же она выглядит голой.
– - Попридержи язык, щенок, и прекрати улыбаться этой своей улыбочкой!
– - почти сорвался на крик Правитель.
– - Простите, крестный.
Филип опустил голову. Лицо его выражало сожаление, но в душе он был очень доволен, что хоть как-то сумел отомстить Правителю за выставленную на всеобщее обозрение Ив.
– - Отправляйся спать. Я вижу, у тебя еще осталось кое-что в штанах. И не забывай, Евангелина не про тебя!
Филип молча поклонился и вышел. Когда он пришел к себе, девушка уже ждала его в спальне, все еще одетая в бальное платье.
– - Ив, сними это, или я к тебе не притронусь, -- он окинул ее тяжелым взглядом.
Она была недовольна, но подчинилась.
– - Я так и знал, что под ним ты голая.
Он остановился на полпути к кровати.
– - Мне уйти? Будешь спать один, как и сказал старику?
– - Подглядывала? Ну-ну.
Она ничего не ответила, подняла с пола платье и стала расправлять, чтобы надеть. Филип смотрел на нее почти с отвращением. Он понимал, что ведет себя глупо и несправедливо по отношению к ней, но ничего не мог с собой поделать. Вдруг он заметил на ее попке несколько темных пятен.
– - Что это у тебя?
– - спросил он срывающимся голосом.
Она нехотя повернулась к нему.
– - Где?
– - Сзади.
– - Сзади?
– - она помахала за спиной рукой, ничего не поймала, потом сообразила, о чем он.
– - А, наверное, уже стало заметно. Ты про синяки?
– - Да. Откуда они?
– - Пообжималась в уголке с парочкой бывших дружков, после того как старик отправил меня спать, -- она с вызовом взглянула на Филипа.
Он сразу понял, что это за тон.
– - Не разговаривай со мной как со своим отцом!
– - Откуда ты знаешь, как я с ним разговариваю?
– - Догадался. Уже не первый месяц общаюсь и с ним, и с тобой, -- он подошел к ней, взял за руку, сел на кровать и притянул девушку к себе на колени.
– - Так откуда синяки?
– - спросил он мягко.
Ив обняла его, уткнулась в плечо и всхлипнула.
– - Только, пожалуйста, не плачь, прости меня, я был дураком со своими придирками.
– - Он прижал ее к себе и стал гладить по голове.
– - Это глупо, я понимаю, но мне невыносимо, когда кто-то видит тебя такой, какой ты бываешь здесь, со мной...
– - Ш-ш-ш, дурачок, такой меня не видел и никогда не увидит никто. Ты первый и единственный разглядел настоящую меня. И хочешь ты именно меня, а все остальные вожделеют лишь тело.
Ив запустила руки ему в волосы и поцеловала. Столь нежной она, пожалуй, еще никогда с ним не была. А ее слова звучали почти как признание в любви... Он с трудом сдерживался, чтобы не стонать от сводящих с ума ласковых прикосновений. Ни одна женщина к нему так не прикасалась... И он не знал, чего больше желает сейчас: подмять ее под себя и попытаться вырвать настоящее признание в ответ на его бешеную страсть или застыть недвижным молчаливым камнем и просто наслаждаться касаниями ее губ, рук, волос... Она положила конец его блаженству и колебаниям, спросив: