Она плачет так горько, что у меня у самой наворачиваются слёзы на глазах. Рома теряется, прячет подрагивающие руки за спину. А я, пользуясь случаем, отодвигаю его от девушки.

— Пойдём, сядем, — тяну её к стулу. — Объяснись, пожалуйста.

— Влад. Мой Влад болеет. У него рак. Ему нужна пересадка костного мозга. Я устроилась сюда, чтобы накопить на операцию. Неделю назад его состояние ухудшилось, — Саша захлёбывается слезами. — А вчера, когда я зашла в туалет на работе, кто-то напал на меня. Мне надели мешок на голову, зажали рот и сказали, что делать. Я должна была отправить данные с компьютера Мирославы Юрьевны. Мне сказали, что если я не сделаю этого, то тогда Влад… Они Влада…

— Тш-ш-ш, — я смотрю на то, как Рома прижимает к себе Сашу и поглаживает по голове. — Мы всё решим.

— Я не хотела подставлять. Но я не могла поступить иначе! Это мой сын! Простите меня. Умоляю. Простите.

Дверь в кабинет открывается и заходит генеральный директор. Он окидывает взглядом открывшуюся картину. По его лицу нельзя понять, что он думает.

— Степан, что происходит? Лощинин сказал, что крысу поймали.

— Нет, не поймали. Нас ввели в заблуждение.

— Девчонка отправила данные с компьютера твоего секретаря.

— Её подставили.

— И кто же тогда это сделал?

Калинин молчит. Хмурится, потом говорит спокойно:

— Я обещаю, что найду того, кто сливал данные. И уволюсь. И выплачу долг Воробьёвой вместо неё.

— И с чего такая щедрость? — вскидывает бровь генеральный.

— На её месте я поступил бы так же, если бы моему ребёнку грозила опасность.

Я смотрю на Калинина и просто умираю от любви к нему. Я думала, что любить мужчину больше просто невозможно, но ошибалась. Меня рвёт на части от восхищения, нежности, любви и уважения.

Генеральный директор молчит, сверлит взглядом сначала заплаканную Сашу, потом Рому, успокаивающе похлопывающего её по плечу, и, наконец, останавливается на Калинине. В его взгляде читается смесь недоверия и удивления. В воздухе повисает напряженное молчание, которое кажется вечностью.

— Хорошо, — наконец произносит генеральный. — У тебя есть ровно сутки для того, чтобы найти виновных. Если к завтрашнему дню не будет конкретных результатов, то ты уволен. И долг возрастёт в разы. Считай это последним шансом.

Генеральный поворачивается и выходит из кабинета, оставляя после себя ощущение надвигающейся бури. Рома отстраняется от Саши и смотрит на Калинина с благодарностью. Воробьёва же продолжает тихо всхлипывать, но в её глазах появляется слабая надежда. Калинин подходит к ней и мягко берет её за руку.

— Всё будет хорошо. Мы обязательно поможем твоему сыну. Найдём врачей. А сейчас иди домой и отдохни. Рома тебя проводит, — любимый вскидывает взгляд на друга. — Завтра встретимся и обсудим, что делать дальше.

Рома выводит Сашу из кабинета, а мы с Калининым идём в его.

— Что нам делать? — спрашиваю с тревогой.

— Я думаю, что я знаю, кто за этим стоит. Хоть он старательно запутывал следы.

— Кто?

— Твой бывший жених.

— Антон, — тяну задумчиво.

А у самой в голове складываются пазлы. Он часто приходил ко мне в кабинет. Часто садился за мой стол. Часто между делом спрашивал про дела Калинина. А я, привыкшая держать всё в секрете, переводила тему разговора.

— А что если мы снова ошибаемся? Я на Леру подумала. Её обвинила.

Калинин с силой сжимает переносицу.

— Мне совсем не нравится то, о чём я собираюсь тебя попросить, но иного выхода я не вижу. Скажу сразу, чтобы у тебя не было поводов для ревности — с Сашей мы были знакомы ещё в студенческие годы. Они с Ромой встречались.

— Я это уже поняла. В чём суть просьбы?

— Тебе нужно сделать вид, что ты простила Зуева. Скажи, что… Скажи, что я тебя обманул, затащил в постель, а сейчас решил вернуться к жене. Скажи, что тебе очень плохо и тебе очень нужна его поддержка.

— Хорошо.

— Как-то ненавязчиво нужно намекнуть ему, что хочешь меня подставить, чтобы отомстить.

Я киваю. Достаю телефон и набираю номер Антона. Играть плачущего человека даже не приходится, от напряжения и усталости голос срывается и дрожит.

— Привет, — натурально всхлипываю в трубку.

— Привет, — с напряжением отзывается Антон.

— Как у тебя дела? — новый всхлип.

— Очевидно, что лучше, чем у тебя. Что случилось?

— Я… Я собираюсь увольняться.