— Он тебя бил? — я хватаю Леру за плечи.

— Не важно. Я сама виновата. Во всём. В том, что потеряла тебя. В том, что влюбилась в очередной раз не в того человека. Думала, что влюбилась. Образ в голове придумала. Я разрушитель. И просто мразь.

Я вижу, что Лера на пределе. Вижу, что за злой улыбкой она скрывает боль. Такую огромную и необъятную, что её отголоски впиваются в моё сердце.

— Иди ко мне, — шепчу тихо, раскрывая для неё объятия.

Просить дважды не нужно. Лера на коленях подползает ко мне и лбом упирается в моё плечо. Она беззвучно плачет, слезами заливая ткань моего платья.

— Я хочу тебе сказать, что я тебя простила, — тихо говорю ей. — Я не знаю, как дальше продолжится наше общение и сможем ли мы быть подругами, но я не держу на тебя зла.

— Спасибо, — тихо бормочет в ответ Лера, стискивая меня в объятиях до хруста костей.

Наш разговор прерывает звонок моего телефона. Я тут же ныряю рукой в карман, смотрю на экран. Сердце начинает тревожно биться в груди. Мама. Почти за две недели мы ни разу не разговаривали. Точно что-то случилось!

— Алло.

— Смирнова Мирослава Олеговна? — раздаётся незнакомый голос с той стороны.

— Да, — выталкиваю из себя с трудом.

— Ваша мать сейчас находится в тридцать пятой городской больнице.

Мира

— Эй, что случилось? — с тревогой спрашивает Лера, когда я покачиваюсь.

Девушка подхватывает меня под локоть и тащит в кровати, заставляет меня сесть.

— Мама в больнице.

— Что случилось?

— Упала и сломала ногу, — я с силой тру лицо ладонями. — Мне срочно нужно в больницу!

— Я на машине сюда приехала, отвезу тебя.

Я иду за Лерой на улицу, а сама набираю номер папы. Отец отвечает только на мой третий звонок.

— Чего ты названиваешь, Мирослава? Я не отвечаю, потому что занят, — голос мужчины сбивчивый, будто он куда-то бежал.

— Папа, мама ногу сломала, в больницу попала. Ты где сейчас?

На том конце провода слышится шуршание. Папа куда-то торопливо идёт. Щёлкает замок двери.

— Мирослава, ну ничего страшного ведь не случилось?

— Мама ногу сломала! — говорю с возмущением.

— Славка, я сейчас занят.

— Пап, маме плохо! Ты вообще собираешься приехать в больницу?

Молчание. Только сбивчивое дыхание и приглушённые звуки улицы доносятся из динамика.

— Пап?

— Я… я приеду позже, Мирослава. Сейчас не могу. Просто… не могу.

И он сбрасывает вызов. Ярость обжигает горло. Я швыряю телефон на сиденье машины и захлёбываюсь обидой. Лера молча заводит мотор и сжимает мою руку, лежащую на колене.

В больнице суета и запах лекарств бьют в нос. Я бегу к регистратуре, судорожно спрашиваю, куда поступила моя мама. Номер палаты, длинный коридор, и вот, я стою у двери. Мама лежит в полумраке, её лицо осунулось, а вокруг глаз залегли тени. Нога в гипсе неподвижно лежит под одеялом. Увидев меня, она слабо улыбается.

— Доченька, ты пришла, — тянет ко мне руку.

Я тут же бросаюсь к ней, сжимаю её пальцы и тихо плачу, чувствуя вину за то, что ушла от неё.

— Как ты так, мама? — я с тревогой заглядываю в мамино лицо, пытаюсь поймать её взгляд.

Как и в детстве я боюсь, что она злится на меня.

— В твоей комнате убиралась, захотела посмотреть твои детские фотографии, — женщина поджимает губы и вздыхает. — Я так сильно скучала по тебе. Залезла на стул, ножка подломилась, и я упала. Вот — перелом. Но зато ты прибежала сразу.

Что-то назойливо жужжит над ухом, какая-то мысль не даёт мне покоя, но я отмахиваюсь от неё. Я целую маму в щёку, поглаживаю её по волосам.

— Прости, мама, что я тогда ушла.

— Ты меня очень сильно обидела, — женщина вздыхает и поджимает губы. — Но самое главное, что ты сейчас здесь.

— Что врачи говорят? Долго тебе в больнице лежать? — с тревогой спрашиваю я, поправляя одеяло и подушку.

— Говорит, что завтра утром уже отпустят. Но только уход мне постоянный нужен. Поэтому тебе отпуск нужно взять, чтобы за мной смотреть. Без тебя я не справлюсь. К тому же, ты ведь в отпуск так и не ушла, хотя собиралась. Вот и проведёшь его с матерью.

В груди поднимает голову раздражение.

— Мама, а папа почему не может взять отпуск? Ты ему вообще говорила о том, что в больницу попала?