Женщина дёргается и кривит лицо.

— Нет. С ним мы не разговариваем с того дня, как ты ушла из дома. Поругались из-за тебя. У нас разные взгляды на твоё воспитание.

— Почему же сейчас ты ему не позвонишь? Он твой муж.

— Мужчина не должен видеть жену в таком виде. Женщина всегда должна хорошо выглядеть перед мужем, чтобы он тобой восхищался и любил.

Я глотаю слова о том, что маме это не помогло. И что? Что с того, что всё замужество она старательно укладывала волосы, носила красивые домашние костюмы и халаты, лишнего куска хлеба не ела? Сама же сказала, что он всю жизнь изменяет. Даже сейчас. Он с какой-то женщиной был, когда я звонила.

— Даже если ты ссоришься с мужем, всегда встречай его в красивой одежде, а под ней, раз ты уже давно не маленькая, должно быть красивое бельё.

— А зачем же нужно это бельё, если потом твой мужчина не приедет в больницу, если тебе плохо? — не выдерживаю я.

— Потому что для этого рожают детей. Сначала ты им подтираешь зад, потом уже они тебе, — мать пожимает плечами. — Я помню, столько ночей с тобой возилась, столько времени не спала, когда ты болела. Так за тебя боялась. Даже ночью подходить к кроватке не решалась, так сильно боялась, что ты не дышишь. Но даже тогда я не забывала про внешний вид.

Я отворачиваюсь к окну. Хочется заорать и затопать ногами. Она снова пытается манипулировать мной. Сейчас к причитаниям о том, как тяжело ей было, когда я болела в детстве, ещё и её перелом свалился сверху.

— Я считаю, что отцу всё равно нужно позвонить.

Наверное, я просто хочу, чтобы мать оторвала его от той неизвестной женщины, с которой отец сейчас проводит время.

— Посмотрим, — неопределенно отвечает она. — Может быть, и позвоню… А ты лучше подумай об отпуске. Мне нужна твоя помощь, доченька. Только на тебя я могу рассчитывать. Ты у меня самая лучшая.

Я киваю, не находя в себе сил возразить. Она знает, какие слова нужно говорить, чтобы растопить моё сердце, чтобы заставить меня почувствовать вину. И каждый раз это срабатывает. Каждый раз я снова и снова позволяю ей тянуть меня в омут своих проблем, забывая о собственных.

— Ладно, мама. Я поговорю с начальством. Постараюсь взять отпуск, — тихо отвечаю я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

— Ты уж постарайся, Мирослава. Я без тебя не справлюсь. Я чай хочу. Листовой. И чизкейк малиновый. Принеси мне.

Я киваю и покидаю палату, чувствуя себя выжатым лимоном. Отпуск, чай, чизкейк. Мне кажется, что ей не моя помощь нужна, а внимание и слепое обожание. И ведь я знаю, что она ждет не столько физической помощи, сколько моральной поддержки, чтобы я соглашалась с ней, восхищалась её стойкостью, оправдывала её поступки. В больничной столовой беру чай в стаканчике и самый дорогой кусок торта, потому что чизкейка здесь нет. Возвращаюсь в палату матери.

— Это что? Я чизкейк просила, — недовольно морщит нос.

— У них чизкейков не бывает. Я взяла самый вкусный и дорогой торт.

— Ладно, — забирает контейнер с едой и набрасывается на торт, проглатывает его за пару минут. — Такой себе торт. Маргарин чувствуется. Я лучше бы испекла. А чай точно не листовой. Или самый дешёвый.

— Какой был, такой взяла.

— А в магазин чего не сходила?

Меня спасает звонок моего телефона.

— Я сейчас. Это с работы.

Пользуясь случаем, я выскакиваю в коридор и с раздражением говорю в трубку:

— Я слушаю.

— Ты где? — голос шефа холодный и отстранённый, что окончательно меня добивает.

— Степан Александрович, я вернулась домой, поэтому вопрос с проживанием решён. Спасибо за помощь. Мне по семейным обстоятельствам необходимо взять отпуск на три недели. Заявление завтра Вам передаст Лебедева Лера. Прошу прощения, что так неожиданно.

В трубке стоит тишина. Я даже отодвигаю мобильный от уха и смотрю на экран, но Калинин всё ещё на связи.

— Я услышал Вас, Смирнова. Завтра жду Лебедеву с Вашим заявлением в десять у меня в кабинете.

Мужчина сбрасывает вызов, а мне хочется заплакать от обиды и боли, стремительно разливающейся в груди.

Почему он так холодно разговаривал? Почему не спросил, по какой причине я беру отпуск?

— Эй, краса, как мама? — Лера не даёт мне погрузиться с головой в свои мысли.

Подходит со спины и кладёт руку на плечо. Сжимает, оказывая молчаливую поддержку.

— Судя по тому, что начала читать нотации и гонять меня по магазинам, чувствует она себя просто восхитительно.

Лера с сочувствием улыбается.