— Как? — я чуть хмурю брови. Передаю ей потрёпанное чистое полотенце.

— Я же совершеннолетняя, — её голос становится более звонким. — Бабушка живёт в конце соседней улицы с мужчиной. Там у него есть внуки маленькие. Она не скучает...

— Ника...

Она не отвечает. Осторожно достаёт из печи чугунок с отварным картофелем. Проходит мимо меня, оставляет его на столе. Выставляет на стол купленную копчёную рыбу, соленья.

— Недавно картошку сварила, — раскладывает приборы возле тарелок. — Ещё, наверное, тёплая. Но я на всякий случай подогрела.

— Ника, — я задеваю головой одиноко висящую лампочку. Чуть пригибаясь, усаживаюсь на лавку. Наблюдаю, как подруга чиркает спичками, зажигает ещё несколько свечей.

— Что, Ева? — поднимает голову. У неё мелко дрожит нижняя губа. — Ты ведь не думала, что бабушка забрала меня из детского дома от большой любви? Нет, конечно нет. Ей нужна была выплата.

— Для чего? — уточняю осторожно. С сомнением вижу, как Семён заметно сжимает челюсти.

— Долги сына, — Ника только разводит руками. — Ей нужна была любая копейка. А за меня, как за сироту, государство дало неплохую выплату. Мой дядя был весьма доволен. Деньгам, а не мне.

У меня внутри всё холодеет от её слов. Никогда бы не подумала, как всё плачевно оказалось на самом деле. Вера Степановна показалась мне улыбчивой и открытой.

Она в максимально короткий срок собрала все необходимые документы. Навещала Нику, и мне в такие моменты казалось, что бабушка в ней души не чает. Как она тогда рассказала внучке, у неё не было возможности забрать её.

Были неподходящие условия для жилья, здоровье то и дело подводило. Да и младший сын вышел из тюрьмы. Как она могла забрать ребёнка в дом, где живёт уголовник?

— Ник, а твой дядя?..

— Он уехал в соседнюю деревню почти сразу же, как получил деньги. Бабушка по приезду отвела меня в этот дом.

— И?.. — горло перехватывает от жгучего спазма.

— И уже три года как я живу здесь одна, — Ника пытается улыбнуться. — Кручусь, как могу. Как смогла, привела дом в порядок. Хозяйства у меня нет, только несколько яблоневых деревьев, и пара грядок. Но тут ничего не растёт, почва плохая.

— А что с деньгами? — пытаюсь сдержаться, чтобы самой не разреветься. Слишком уж жаль мне мою подругу.

— У нас на несколько деревень один фельдшер. Я ей помогаю, а она мне платит немного денег. Хватает, чтобы купить минимум продуктов.

Семён мрачнеет с каждой секундой ещё больше. Пристально рассматривает Нику, пока она возится с чайником возле печи. Тарабанит пальцами по коленями, о чём-то усиленно думает.

Я внезапно замечаю, как у него уменьшаются зрачки. Резко так, импульсивно. Я даже пугаюсь. Что такое пришло ему в голову? Почему на лице отчётливо заметна пассивная агрессия?..

— Вероника Николаевна, — цедит глухо, сквозь зубы. — Адрес вашего дяди скажите.

— Зачем?.. — Ника в таком же недоумении, как и я.

Оборачивается. Замирает, словно статуя. Горячий чайник едва удерживает, с громким стуком ставит его на стол. На Семёна смотрит с неконтролируемой паникой. И в глазах такой страх появляется!.. Я уже вовсе перестаю что-либо понимать.

Что это у них за мысленный диалог такой?..

— Кольцовка, — голос от напряжения срывается. — Седьмая улица... Третий дом...

— Ева Леонидовна, — мужчина быстро поднимается из-за стола. — Я могу надеяться на ваше благоразумие? Вы ведь не выйдете из дома до моего возвращения?

— Не выйду, — широко распахиваю глаза. — Семён, ты куда?..

— Я быстро, — отвечает уже из сеней.

Хлопает входная дверь. Оглушающая тишина давит на уши. Его порция ужина остаётся нетронутой. Пламя свечей неспешно колыхается, лениво и тускло освещая кухню.

— Ник?.. — озадаченно поворачиваю голову. Подозрительно щурюсь. — Что это такое происходит? Он знает что-то, чего не знаю я?

— Нет, — Ника качает головой. — Я не знаю, правда. Не понимаю причину такого поведения...

Лукавит. Взгляд отводит, пытается зацепиться за что-то, лишь бы не смотреть на меня. Нет, так дело не пойдёт. Что это ещё за секреты такие?..

— Ник, — переспрашиваю недовольно. — Ника, ты меня пугаешь. Если вы говорили о чём-то личном...

— Нет!.. — она вспыхивает. — Я почти с ним не разговаривала. Только спросила, кто он. Это Семён меня обо всём расспрашивал, а я почти не отвечала. Я боюсь его... Он такой...