Мои глаза пробегаются по списку, закономерность очевидна.

Это список всех мужчин, с которыми я встречалась за последние десять лет - даже таких, как Стивен и Маркус, которые никогда не ограничивались выпивкой в баре и неловкими объятиями.

Я задерживаюсь на имени Кена.

Я помню его.

Не только потому, что он один из немногих мужчин в Нью-Йорке, кто действительно переступает порог моей спальни, но и потому, что следующее утро он провел у меня на кухне, полностью обнаженный, готовя мне подгоревшие блины (и, вполне возможно, лучшую чашку кофе, которую я когда-либо пробовала в своей жизни).

А потом он стал игнорировать меня.

Он что, привиделся мне?

Эта мысль ударяет, как кувалда, прежде чем я успеваю подавить ее, и я в ужасе смотрю на строку с его именем.

О Боже.

Так вот почему...

Я качаю головой.

Не смотри туда.

Не сейчас.

Я дышу сквозь панику, сжимающую мне горло. Я делаю снимок списка, притворяясь, что не вижу связи между вычеркнутыми именами и моим смущающе коротким списком сексуальных партнеров.

Гребаный Иисус Христос.

У него здесь даже есть Ральф с курса керамики…я почти уверена, что держалась с ним за руки в кино, когда мне было девятнадцать.

С таким же успехом это мог бы быть список всех мужчин, на которых я когда-либо смотрела дважды за последние десять лет, думаю я, просматривая список, но затем мои брови хмурятся.

Минус один?

Я перепроверяю имена, чтобы быть уверенной, но, конечно же, в списке отсутствует одно имя.

Том.

Он приложил все усилия, чтобы записать Ральфа из курса керамики, но не Тома?

Это похоже на серьезную оплошность, учитывая, что я позвонила Адриану во время свидания с Томом, но...

Может быть, он перестал пополнять список моих навязчивых знакомств, когда переехал в Нью-Йорк?

Может быть, он не думал, что Том имеет значение?

Может быть, он...

Звук приближающихся шагов Адриана прерывает мой внутренний монолог.

Мое сердце подскакивает к горлу, и я опускаю взгляд на раскрытое досье, его содержимое все еще разбросано по полу его кабинета.

О, черт.

А потом я слышу, как поворачивается дверная ручка.

Глава двадцатая

Это происходит в течение двух - может быть, трех секунд.

Адреналин бьет ключом с удвоенной силой.

Я вскакиваю на ноги с бумагами в руке и запихиваю их обратно в досье. Ни одна из них не находится в нужных разделах - проблема, с которой в будущем придется иметь дело другой версии Поппи, - но я закрываю папку.

Дверная ручка поворачивается.

Я небрежно бросаю ее в ящик стола.

Дверь кабинета открывается.

Я задвигаю ящик и...

— Прошу прощения за задержку. Работник отделения неотложной помощи оказался чрезвычайно болтливым. Он никак не мог сразу перейти к сути, — вздыхает Адриан, входя в комнату.

Я поворачиваюсь, с трудом выпрямляясь и маскируя явную панику на своем лице, к тому времени, как он отрывает взгляд от телефона и...

Черт.

Ужас охватывает меня, мгновенный и парализующий, когда наши взгляды встречаются, и реальность ситуации проникает в меня, как осколок стекла.

Все это было ненастоящим.

Все это время...это не судьба, не вселенная и не космос свели нас вместе напоминаниями о нашей неоспоримой связи.

Это был Адриан.

Играл со мной в какую-то игру.

И я позволила ему.

Я проигнорировала свои инстинкты. Я позволила пантере убедить меня, что она домашняя кошка, и подпустила ее слишком близко, а теперь...

Теперь у него есть когти, и они совсем не похожи на когти домашнего кота.

Теперь мне нужно...

— Что-то не так, милая? Ты странно выглядишь. — Я не слышу ничего, кроме беспокойства в тоне Адриана, но то, как он склоняет голову набок, слегка нахмурив брови...

Я никогда так не чувствовала себя букашкой, попавшей в объектив микроскопа, как сейчас, пригвожденная к месту его темными глазами.

Он знает?

Слышит ли он, как мое сердце пытается выскочить из груди прямо сейчас?

Я сглатываю, боясь, что если посмотрю вниз, то тоже увижу это - выступ моего самого уязвимого органа, пробивающийся сквозь грудную клетку.