Правда, барин со странностями, и что он хочет пока неясно. Сказал, строиться будем, город возводить в глуши. Оно-то понятно, сегодня — город, а завтра на луну полетим, послезавтра будем подкапывать гору и переносить в другое место, а потом ещё какой прожект в голову взбредёт, ну и там про город забудется.

Однако денежку будущий барон вперёд заплатил, не обманул и Кольке вон тоже пятьдесят рублей с лёгкой руки отсыпал. Пока, как говорится, в одной колее идём, надо бы побольше денежков с него стрясти. Не сжульничать, не украсть, а по-честному.

Странности странностями, но всё имеет свою цену: срубы сделаем, лесопилку сладим с просекой, а ты, будь добр, раскошеливайся. Так и порешили, а то какие-то там города, этого нам не надо.

То, что подмог, оно, конечно, спасибо, но никто не верил, что после суда барон захочет чахнуть в дубраве, пропуская эти ихние балы, рэстораны, да прочие богатые веселья. Перебесится молодой, да найдёт себе жинку, та его в город и перетянет. Так что надобно думать наперёд, по науке!

В этой атмосфере делового трудолюбия в воздухе через частокол со свистом перелетела стрела и с протяжным «тры-ынь» воткнулась в дверь домика лесника. Сначала никто не понял, что это за звук. Лукична как раз вынесла котёл с варевом, готовясь разливать кашу к обеду, поставила его на дубовый стол, сбитый на скорую руку, и вытиралась платком.

— Коленька, ты глянь, а что это? — удивилась она, показывая парню на стрелу, тот как бы между прочим уже крутился рядом.

Взгляд лесоруба с легкомысленного вдруг переменился на серьёзный. Он услышал свист, и сам не понял, как успел добежать до Лукичны, сбил её с ног и накрыл сверху собой. В его спину вонзилось сразу три стрелы, и ещё несколько десятков упали по всей территории нового феода. Одна из них со звоном опрокинула котёл с рисовой кашей.

Залп из стрел закончился, с лесопилки уже бежал Ермолай, посматривая на дрожащие стены частокола. Мужики повскакивали с мест, прячась позади избы. Один ужиком пролез в окно и выбрасывал наружу мечи и щиты, в броню одеваться некогда было — на поселение напали. Кошевой оттаскивал в безопасное место раненого Николая и успокаивал расплакавшуюся Лукичну. Ермолай вовремя подорвался. Схватив парня под локти, они затащили его в избу и положили на лавку.

— Стяжень неси, ну же, успеешь поплакаться! — рявкнул Митька, осматривая бедового Кольку, тот стонал, значит, в сознании ещё был, это хорошо. — Стрелы надо вытащить, ложку ему в зубы дай, Зинаида, успокойся.

— Да, ложку, ложку, сейчас, — растерянно прошептала повариха, но принесла, что попросили.

— Ермолай, держи его крепче, чтоб не дёргался, а ты, Николай, терпи, — приказал Кошевой и разрезал ножом одежду, чтобы удобней было вынимать наконечники.

— Руба… Рубаха новая… — пробормотал раненый лесоруб.

— Ничего, новую тебе справим. Неглубоко вошли, готов?

— Да…

— Терпи.

Скажем так, это было больно и неприятно, но каждый выполнил свою задачу: Ермолай фиксировал, Николай держался изо всех сил, сжимая в зубах деревянную ложку, а Митька ловко извлёк стрелы. Снаружи уже слышны были звуки погрома, потому оба бригадира выскочили через окошко, получили от товарищей по щиту и вместо мечей по старой привычке вооружились топориками.

— Так, мужики строем давай, ближе друг к дружке.

— А ежли магия?

— Значит, будем магов рубить, — вместо Кошевого ответил Ермолай, и все мрачно кивнули.

Кольку ранили не дело это, за что? И самое главное — почему? Никто не понимал, какого лешего происходит, но вид раненого молодого и заплаканной Лукичны вместо того, чтобы напугать, произвёл обратный эффект — лесорубы страсть как разозлились.

— Вы куда? Что там происходит? — спросил прибежавший со стороны лесопилки Гио.

— Это ты вовремя, Давидович, — ободрились мужики.

— Нападение.

— Кольку подстрелили.

— Кто подстрелил?

— Не знаем.

Джанашия посмотрел в сторону ломавшегося от магии частокола, потом опять на лусорубов и кивнул сам себе.

— Стойте здесь, никуда не выходите.

— А как же это…

Красноречивый взгляд грузина заставил говорившего замолчать, и Кошевой, кивнув магу, отвёл людей обратно в укрытие.

— Давай лезь, шлема и всё остальное вытаскивай, — услышал позади себя Гио и хмыкнул в бороду, вояки отыскались.

В частоколе, наконец, проделали отверстие, чтобы забежать внутрь. Туда ворвался отряд Черноярских гридней и рассредоточился полукругом.

— Сдавайтесь, и я вас пощажу! Прочь с моей земли… — послышался знакомый голос, и вскоре появился сам барон на белом коне.

Ему расчистили путь, убрав магией обломки брёвен, и аристократ въехал с таким чувством превосходства и довольства собой, что впору думать о взятии города, а не какого-то захудалого феода с одной избой и сломанной лесопилкой.