Я не хотел подходить слишком близко, лишь оказаться рядом в случае чего, так что мы методично занимались своим делом, а он своим, при этом не пересекаясь. Змееголовые так себе воители оказались. Не знаю, с чем это связано, то ли из-за отсутствия конкуренции среди других видов, то ли из-за отвратительной координации.

Они нападали как варвары, всей толпой. Командующие были лишь формальностью и чаще всего погибали сразу же в первых рядах. Как правило, те были чуть крупнее и окрашивали свою кожу светлой глиной, чтобы выделяться на фоне остальных. В принципе с задачей они справились — разведчики только сказали спасибо и быстро обезглавили войско.

Единственное преимущество нашего врага — это численность. Я не мог взять в толк, как в таких степях скопилось столько монстров? Чем они питаются? Где их жилища? И самое основное — что они тут вообще делали в чистом поле?

Организм и психика змееголовых туго реагировали на угрозу уничтожения. Вроде бы социальные существа и разум какой-никакой есть, но вот это вот отсутствие самосохранения как у примитивных монстров всё же сохранилось. Я думаю, смекалистые уже давно убежали. Здесь оставались идейные упрямцы, но и у них постепенно происходил слом.

Мы с Нобуёси довольно долго корпели над группкой из двадцати воинов, как вдруг они резко развернулись и побежали. Как будто что-то щёлкнуло в голове. Преследовать их мы не стали. Страх постепенно просачивался в змеиные мозги, и некоторые особи подались в бегство. Сзади прогремел ободряющий клич — я обернулся и увидел подоспевшую подмогу из трёх десятков витязей.

Похоже, враг отступал везде, иначе бы их сюда не послали. Оболенский и Абросимов тоже участвовали в отражении атаки, но больше с тыла врага. Наши воины врезались в ослабший строй змееголовых и мигом объяснили, кто тут не прав. Я с облегчением остановился, чтобы вытереть пот со лба. Мефодий прыжками убежал как раз поближе к ротмистру.

Вместе с Нобу мы не спускали с него глаз и обходили резервное войско с фланга, подчищая единичные цели. Надо было «выключить» действие некромантского клейма, потому как скоро витязи доберутся до берсерка, но назрела проблемка. Я едва поспевал, когда Куликов был с утяжелителями, теперь же преследование стало практически невозможно.

Прыгающая фигура здоровяка скрывалась всё дальше и дальше. Наконец, он сделал усилие, сиганул ввысь и почти достал до виверны Оболенского! В этот момент я обматерил себя на шести языках мира. Опытный магзверь ротмистра успел набрать высоту, но при этом не забыл, как следует вмазать хвостом по обнаглевшему человечку.

— Ё-моё, — я втянул голову в плечи, удар был такой мощности, что обычный человек был бы уже мёртв в полёте, но я верил в живучесть Куликова.

Берсерк очень далеко отлетел, настолько, что я не знал, как туда попасть пешком. Тем более через такое количество врагов, но бросать его не собирался.

— Экономь силы, — велел я Нобу, и мы оба закинули под язык несколько крупинок стяженя, чтобы снять усталость и забитость мышц.

Цели операции были выполнены — враг бежал, так что я без зазрения совести покинул бывшее поле боя. Мне всего лишь надо коснуться Мефодия мечом и можно возвращаться. Не может быть, чтобы его убили. Мы перепрыгивали через обгоревшие трупы, едва не задыхаясь от вони и дыма, кое-где на земле до сих пор трепетали одинокие языки пламени.

Выбравшись на чистый участок поля, я заметил, как нас по воздуху преследует виверна. Через минуту граф Абросимов решительно перегородил нам путь.

— В чём дело? — спросил я, подбегая поближе.

— Надо вернуться, — неохотно сказал Юра.

— Я без Мефодия никуда не пойду.

Разведчик поморщился, как от зубной боли, подыскивая нужные слова.

— Поверь, ему лучше остаться там.

— Это почему же? — возмутился я. — Не он ли почти в одиночку закрыл ваш промах с левым флангом? Что-то я не пойму, с каких пор мы стали так разбрасываться людьми?

— Он напал на ротмистра, его ждёт трибунал. Оставить его будет милосердней, а тебя Оболенский срочно требует. РГО уже вошли во врата…

— Да плевать мне на РГО, Юр, у меня мой человек там ждёт, отойди в сторону, — велел я, но виверна, считывающая сознание графа, не шелохнулась.

Более того, она встала на изготовку, чтобы в случае чего обезвредить нас, неявно встала, но я как будто почувствовал передающуюся от хозяина команду приготовиться к нападению.

— Что это? — неподдельно удивился Абросимов и указал на мою руку.

Надетая перчатка сама собой пульсировала золотистым светом, не таким, как при «Картотеке», а совсем слабеньким, но визуально заметным.

— Не знаю, неважно, так ты отойдёшь или мы будем и дальше разыгрывать этот цирк?

Я не верил, что Юра был таким чёрствым и прагматичным. В самой его природе заложено сомневаться. Он поэтому так углубился в философию, чтобы разобраться в себе, в окружающем его мире, в людях. Тот, кто ищет ответы, лучше других видит несовершенство системы, хоть и является её винтиком.