вдохновить небольшую группу Его верных последователей отправиться в яркое место, о котором они едва ли слышали, белый цвет пернатых цапель для великих праздников и святых, которые не были замучены, но умерли непорочно, чтобы побудить некоторых специально избранных людей жить как священники, братья и монахини, проводя все свое время в огороженных стенами садах, где только верхушки деревьев колышутся на северных ветрах, которые искушают обычных людей совершать грехи, мысли о теплых желтовато-белых равнинах, где мужчины и женщины играют вместе в обнаженные игры или трутся самыми горячими частями своего тела о щекочущие травы, черный цвет звенящих ворон для душ в чистилище, чтобы напомнить людям о темной сетке границ дней, которые Бог отметил в своих святых календарях, которые должны предостерегать как католиков, так и протестантов, и пурпур райских ружейных птиц для Адвента и Великого поста, чтобы напомнить людям прижаться лицами со стыдом к пурпурной вуали в исповедальне и сказать правду о том, что они хотели сделать со своими женами и подругами потому что благодать, что изольётся обратно в их души через таинство покаяния, сияет красками в тысячу раз более прекрасными, чем сокровища, которые девушки и женщины прячут в своих игровых домиках и спальнях. Климент уговаривает Маргарет вплести перья своей ружейной птицы в проволочную сетку, чтобы получилась фиолетовая ширма. Она соглашается отвернуться, и он шепчет: «Благослови меня, Маргарет, ибо я согрешил, это моя первая исповедь, Маргарет, и я виню себя в этом – я много раз думал дурные мысли о девушке, которая учится в государственной школе – это всё, что я помню, Маргарет, и я очень сожалею о всех своих грехах». Он смотрит поверх сетки и говорит ей тоном обыденной беседы, что теперь она должна придумать ему наказание. Она велит ему изо всех сил смотреть сквозь проволоку, затем дразнит его, отодвигая толстый тростник, скрывающий внутреннюю часть вольера. Он пытается разглядеть ровную сухую местность позади нее, но высокий шип цепляет платье Маргарет, и когда оно возвращается на место, обнажает почти все ее брюки, а она этого не замечает. Он зовет ее обратно к проволоке и начинает учить ее, как исповедоваться ему. Она повторяет за ним слова, но затем заявляет, что не помнит, чтобы совершала какой-либо грех. Он призывает ее вспомнить мысли, которые у нее возникают, когда она остается одна в самых дальних уголках вольера, но она отвечает, что ее радует только то, что все это место принадлежит ее отцу, и что если ей захочется, она может исследовать его без всякого страха и беспокойства о том, что кто-нибудь поймает ее на чем-то неправильном. Клемент несколько раз толкает дверь вольера, а затем поворачивается, чтобы пойти домой.

Августин помнит победу Клементии

Картина Священного Сердца и фотография в рамке трёхлетнего мерина Клементии, восстанавливающего форму после победы в забеге Handicap Maiden Plate в Бассете в определённый день января 1938 года, – единственные украшения на стенах дома Киллетонов. На гравюре с изображением скачек изображена одинокая лошадь, гордо ведомая жокеем с китайскими чертами лица в шёлковой куртке, отбрасывающей на многочисленные гребни и складки свет, который, казалось бы, ослепительно ослепительно сиял на коротко подстриженной траве, тянущейся к дальней полосе деревьев, отмечающей южную границу великой системы равнин, которая тянется на север до речной границы Виктории и ещё дальше в южную часть Нового Южного Уэльса. Толпа ждёт, солнце висит, и семья Киллетонов иногда поглядывает на ряд деревьев, но с севера не видно никаких признаков жизни. Августин часто упрекает себя за то, что утром в день скачек не осмелился надеяться, что Клеменция, лошадь с севера, почти неопытный мерин, чьи слабые ноги он часами лечил в вёдрах с тающим льдом, сумеет уверенно шагнуть домой, навострив уши перед полем, где было полдюжины нарядных лошадей из мельбурнских конюшен. Линия северных деревьев ничего ему не говорит в тот день, когда он смотрит на свои цвета: зелёный – предков, серебристый – дождь, такой же тонкий и тонкий, как молитвы, которые он когда-то посылал по загонам у моря, и несколько ярких дюймов оранжевого – надежды на нечто предвещающее, что может однажды прийти издалека, – приближаясь к старту короткой скачки, которая, сам того не подозревая, станет его последним шансом как минимум на десять лет поставить на победителя с невероятным коэффициентом тридцать три к одному. Ход скачек не фиксирует ни одна камера. Результат напечатан мелким шрифтом на последних страницах нескольких газет и на одной из тысяч карточек в протоколах скачек Victoria Racing Club в Мельбурне. Мало кто из двух тысяч зрителей скачек помнит более месяца спустя поразительный всплеск скорости, который вынес аутсайдера с почти последнего места на первое. Лишь родственники лошадей, потерпевших скачки с небольшим отставанием, в течение следующего года иногда задаются вопросом, что стало с той буш-лошадью, которая разрушила их планы в тот жаркий день на севере, в Бассете. Гарольд Мой, сам едва осознавая, что он только что сделал, возвращает в весы лошадь, которая должна была стать величайшей надеждой Киллетона, которая должна была нести каждый пенни его сбережений и

На сотни фунтов больше, чем он мог бы занять у друзей. Зелёный, серебряный и оранжевый триумфально возвращаются с немигающего севера.

Августин Киллетон выигрывает гонку, которую ждал всю жизнь, и не подозревает, что может никогда больше не выиграть. Цвета, слишком изменчивые, чтобы запечатлеть их в памяти, собрались на краю северных равнин, слились в тысячу узоров, которые, едва сформировавшись, вновь растаяли, на мгновение образовав одну роковую формацию с его собственным девизом впереди, сгустились в отчаянном жесте, словно перст, указывающий с севера, и рассеялись, чтобы никогда больше не собраться в этом месте.

Скелет в исповедальне

Однажды днём банда с улицы Мак-Кракена сворачивает у церковных ворот, вместо того чтобы пойти домой обычным путём. Клемент идёт с ними. Вельможи шепчутся о каком-то секрете, связанном с церковью.

Климент донимает их, пока они не сообщают ему, что где-то в церкви Святого Бонифация находится женский скелет. Они на цыпочках входят в церковь и наносят визит, опускаясь на колени на одном из задних сидений. Шёпотом решают, кто из них первым пойдёт искать. Мальчик крадётся к одной из исповедальнь и заглядывает сначала в одну кабинку, потом в другую. Он возвращается и торжественно объявляет: тело унесли, но запах трупа всё ещё чувствуется. Другой мальчик подходит и приносит тот же отчёт. Пока другие мальчики ищут следы мёртвой женщины в баптистерии и углу с распятием, Клемент спешит в исповедальню. Он приоткрывает дверь на несколько дюймов. Узкий луч солнца проникает перед ним и освещает последнее, что женщина видела перед смертью: пятно крови на почти обнажённой статуе Иисуса, висящей там, чтобы напомнить людям, что это их последний шанс покаяться в своих грехах, тесную проволоку маленькой решётки, покрытую толстым слоем грязи вокруг мест их пересечения, и всюду на одной лакированной стене – карту голых, обрушивающихся склонов холмов в месте, похожем на Палестину. Когда мальчики выходят из церкви, Климент спрашивает, как умерла женщина. Они говорят ему, что она совершила самый страшный из смертных грехов, тот, о котором Господь наш сказал в Евангелиях, что он никогда не будет прощён. Она собиралась искупить его на исповеди, но Бог или дьявол убили её.

прежде чем она успела открыть рот. В ту ночь Клемент спрашивает родителей, действительно ли в исповедальне умерла женщина. Они спрашивают, что ему известно. Пока он рассказывает им кое-что из услышанного, родители корчат друг другу рожицы. Затем отец мягко говорит: никто не умирал ни в одной исповедальне – бедная девушка сошла с ума от волнения и упала в обморок, когда шла на исповедь в прошлую субботу вечером, а теперь ей лучше в доме престарелых – нельзя исповедоваться, если ты не в своём уме. Клемент спрашивает, где находится дом престарелых. Ему говорят, что он находится на окраине тихого городка недалеко от Мельбурна. Девушка смотрит из окна на улицы, ничего не говорящие ей о районе, где она сейчас живёт, или о путешествии, которое ей предстоит однажды совершить обратно в тёмную исповедальню, где никто не увидит, как она прислоняется лицом к пятнистым коричневатым холмам, из-за которых придёт священник и скажет, была ли она ещё в своём уме, когда совершила этот грех, и если да, то есть ли у него власть простить её, и где, если он скажет, что была, и ни он, ни какой-либо другой священник на земле не сможет снять грех, ей, возможно, уже не спастись от ада, даже если она снова сойдёт с ума или уедет в какой-нибудь город за холмами, такими же неприступными, как ряды болезненно-окрашенных вершин, которые тянутся прямо за её головой к невидимому небу, потому что, хотя она никогда больше не вспомнит Бассет, она всё ещё была в своём уме в том городе, где впервые совершила свой грех. Много недель мальчики в церкви Святого Бонифация говорят о девушке, которая умерла или ушла, но ни монахиня, ни священник ни разу не упоминают о ней. Клемент рассказывает другим мальчикам всё, что знает о ней. Иногда, убедившись, что никто не смотрит, он заходит туда, быстро заглядывает в исповедальню и удивляется, почему среди всех этих неизведанных холмов нет места, где можно было бы спастись от греха, совершённого на пологих склонах, возвышающихся над унылой поверхностью города Бассетт.

Старая Голубая Нэнси

Когда дети, выходящие со школьного двора Святого Бонифация на Фэрберн-стрит, внезапно осознают, как много времени осталось до конца дня и как мало они могут найти развлечений за гниющими частоколами всех передних дворов, они смотрят в сторону ворот церкви, надеясь увидеть что-то

Голубой Нэнси. Иногда кто-нибудь из этих детей, с кем другие не осмеливаются спорить, указывает на старушку, одну из многих, что живут в рядах старых кирпичных домов между церковью и главными улицами города, и кричит: «Старая Голубая Нэнси с мухами в штанишках!», и бросается бежать, словно женщина гонится за ним. Другие дети визжат и царапают друг друга, спеша убежать. Они бегут, наверное, метров тридцать по тропинке, выкрикивая одну из своих рифмовок: «Старая Голубая Нэнси с личинками (пальцами, усами, платком, дохлой кошкой, вонючей бомбой, помадой, укусами блох, перцем, хлебными крошками или мыльной пеной) в штанишках», не заботясь о том, услышат ли их несколько взрослых, проходящих мимо. Иногда Клемент Киллетон бежит вместе с ними, удивляясь, как даже миловидные подружки или младшие сёстры мальчиков из стаи без смущения выкрикивают грубые слова из стишков. Дети отступают на несколько ярдов, чтобы получше рассмотреть старушку. Много раз Клемент почти уверен, что эта женщина – не настоящая Голубая Нэнси, или, скорее, не та, которую он считает настоящей Голубой Нэнси и к которой он когда-то подкрался так близко, что, казалось, узнаёт её снова. Но кто-то кричит: «Голубая Нэнси за нами!», и дети снова убегают, визжа свои стишки. Иногда, когда на всей улице от школы до ратуши не видно ни одной старушки, группа детей, за которыми робко следует Клемент, собирается на тропинке у какого-то дома с опущенными шторами и крошечным двориком, полным тёмных листьев аронников. Один из самых смелых мальчиков распахивает калитку, подбегает к окну и стучит в стекло, пока Клемент не убеждается, что оно вот-вот разобьётся. Затем мальчик возвращается так медленно, что девочки ахают от его смелости. Дети готовы бежать, но из дома не доносится ни звука. Иногда, когда миссис Линахан из соседнего магазина выходит отругать их, дети разбегаются, словно сама Голубая Нэнси гналась за ними, потому что миссис Линахан – шпионка монахинь и иногда приходит в школу Святого Бонифация, чтобы опознать детей, которые плохо себя вели на улице. В других случаях старшие мальчики засовывают в щель с надписью «ПИСЬМА» грязь и мусор из сточной канавы, засохшие собачьи экскременты или даже горящие обрывки бумаги. Все эти годы, пока дети из школы Святого Бонифация утверждают, что живут в страхе перед Голубой Нэнси, Клемент пытается узнать о ней побольше. Он так и не нашёл мальчика, который знал бы всю историю или присутствовал в тот знаменитый день, когда Голубая Нэнси затащила кричащего ребёнка в свой дом и держала его там до наступления темноты, совершая с ним грязные действия. Но всё же

Разные истории о Голубой Нэнси, которые он слышит, настолько похожи, что он ни на секунду не сомневается в её существовании, хотя и подозревает, что она, возможно, не живёт в доме с лилиями на переднем дворе. Он часто ожидает, что она выскочит на него из тёмных углов за церковью или из зарослей в углу кладбища, где, как предполагается, похоронены бывшие епископы Северной Виктории. Климент сожалеет, что ему не посчастливилось быть одним из детей, видевших Голубую Нэнси несколько лет назад, когда она творила дела, прославившие её. Однако он так и не знает, кто эти дети. Как раз когда он думает, что нашёл того, кто был в церкви в тот день, когда Голубая Нэнси напала на группу детей, совершавших крестный ход, загнала их в угол и плевалась на них, как кошка, он узнаёт, что на самом деле это был старший брат или сестра того ребёнка, или другой ребёнок, который с тех пор покинул церковь Святого Бонифация. Он часто навещает церковь в надежде соблазнить её показаться. Он знает, что каждое воскресенье Блю Нэнси ходит на три или четыре мессы в церковь Святого Бонифация и даже на причастие на каждой мессе, хотя это запрещено, и что она одевается во всё синее в честь Богоматери, хотя её одежда настолько грязна, что никак не может понравиться Пресвятой Богородице. Её видели возвращающейся от причастия с хлебом на руках, что само по себе шокирует, но никто не смеет её остановить. Однажды дождливым днём, когда ей было лень выйти из церкви в туалет, она оставила огромную кучу дерьма в углу исповедальни и несколько дюймов мочи в купели. Приходя в церковь, она молится вслух, голосом, разносящимся по всей церкви, и упоминает имена детей, прося Бога сделать так, чтобы их Томми почернели или перестали ходить. Иногда, когда Клемент берёт с собой другого мальчика в дневное посещение Святых Даров, он видит старушку, слоняющуюся у алтарной ограды или даже меняющую цветы на самом алтаре, и шепчет другу: «Это же Голубая Нэнси, не так ли?» Но другой мальчик отвечает лишь: «Не глупи, это совсем не похоже на неё». Однажды, после того как он с группой детей покинул веранду дома Голубой Нэнси, покрытую каракулями, а щель для писем забита конским навозом, Клемент заходит в церковь. Он один обходит за угол здания и зарывается лицом в подушку из пыльной тёмно-синей ткани, в крапинку пуха и украшенную длинными белыми волосами. Когда старушка отталкивает его от своего живота, он поднимает взгляд и видит морщинистое лицо, закутанное в длинный синий шерстяной шарф и увенчанное синей шляпой с синими перьями. Лицо женщины…

Ввалившийся рот быстро двигается, словно она что-то жуёт. Ноги Клемента слабеют от страха. Он бежит по Фэрберн-стрит и продолжает бежать по Кордуэйнер-стрит. На следующий день он хвастается нескольким мальчишкам, что Голубая Нэнси схватила его у церкви и пыталась засунуть руку ему в штанину, но никто не обращает на его историю особого внимания. Проходят недели, и он набирается смелости каждый день возвращаться в церковь и искать старуху в синем, но больше никогда её не видит. Иногда, оставаясь один, он сомневается, настоящая ли это была Голубая Нэнси, но всякий раз, когда он оказывается с группой детей в гнетущий день, и одна из них начинает скандировать заклинание – старая Голубая Нэнси с мочой в штанишке, – и он видит вдали на жаркой, мрачной улице смутную фигуру старушки, он с энтузиазмом присоединяется к их игре, потому что узнаёт настоящую Голубую Нэнси, которая могла бы убить его, если бы он не вырвался из её лап однажды днём в церкви.