Она посмотрела на него пристально, словно пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно.

— А у тебя? — спросила тихо.

Он усмехнулся, посмотрел в чашку.

— Есть. Но, видимо, не настолько, чтобы перестать думать о тебе.

Марина почувствовала, как воздух в груди застрял. Хотелось ответить сразу, но она промолчала.

Они ели десерт, пили чай и кофе, а разговор всё время возвращался к мелочам Нью-Йорка, работа, общие знакомые. Но за всеми этими темами сквозила одна мысль, которую они оба не произносили. Что всё равно тянет. Что два года не стёрли этого. Когда Марина подняла глаза и встретилась с его взглядом, ей показалось, что в комнате стало тесно.

— Саша, — выдохнула она. — Мы же не должны…

— Я знаю, — перебил он мягко. — Но разве это мешает хотя бы просто посидеть и поговорить?

Марина кивнула, хотя внутри всё кричало, что это только начало чего-то слишком опасного.

Они ещё немного посидели за столиком, но разговор начал разбиваться на короткие фразы. Каждый пытался удержать обычный тон, хотя между ними и без слов всё становилось всё более очевидным. Марина то и дело касалась ложки, вертела чашку в руках, лишь бы не встречаться с его взглядом слишком долго. Александр, наоборот, сидел спокойно, но глаза выдавали напряжение.

Когда официантка вежливо спросила, не хотят ли они чего-нибудь ещё, оба почти одновременно отказались. Было ясно, что сидеть внутри кафе уже невыносимо, слишком душно от этого недосказанного.

— Прогуляемся? — предложил Александр, надевая куртку.

Марина сделала вид, что подумала, но ответ прозвучал почти сразу.

— Да, давай.

На улице пахло влажным асфальтом и кофе, доносившимся из соседних лавочек. Лёгкий дождь уже закончился, но воздух остался прозрачным, прохладным. Они шли рядом, не торопясь, словно продлевая время, которое оставалось до того момента, когда придётся разойтись по разным дорогам.

— Давно здесь не гулял, — сказал Саша, глядя по сторонам. — Знаешь, в Нью-Йорке у меня нет ощущения улицы. Всё слишком большое, шумное. А тут идёшь, и как будто всё ближе, понятнее.

Марина улыбнулась.

— Я думала, только у меня такое чувство. Здесь проще дышать. Даже если ничего особенного не происходит.

Он повернул голову и посмотрел на неё внимательно, чуть дольше, чем позволяла дружеская беседа.

— Тебе идёт спокойствие. Ты совсем другая, чем была тогда.

Марина чуть приподняла брови.

— Какая же я была тогда?

Он усмехнулся уголком губ.

— Слишком старалась быть правильной. Ты всё время смотрела, как будто ждала, что кто-то оценит, поставит галочку.

Ей стало не по себе от этой точности. Она отвела взгляд. Только сжала ремешок сумки, чувствуя, как под кожей начинает биться пульс.

Они свернули к парку. Ветки деревьев всё ещё капали после дождя, фонари освещали тротуар мягким жёлтым светом. Людей вокруг было мало. Саша замедлил шаг, и Марина тоже сбавила темп, понимая, что им обоим не хочется, чтобы эта прогулка заканчивалась слишком быстро.

— А у тебя как работа? — спросил он, словно пытаясь вернуть разговор в безопасное русло.

Марина оживилась, потому что говорить о деле всегда проще, чем о чувствах.

— Я занимаюсь оформлением. Сейчас весна, много заказов на декор. Честно говоря, это единственное, что держит меня в тонусе.

Он слушал внимательно, без привычного рассеянного выражения, которое часто бывает у людей, задающих формальные вопросы.

— Ты всегда была в этом сильна, — сказал он. — Я помню твои рисунки. Ты недооценивала себя.

— А ты переоцениваешь, — усмехнулась Марина, но почувствовала, как приятно это признание.

Они замолчали, слушая звук шагов по мокрому асфальту.

Когда они вышли к набережной, Марина остановилась у ограждения и посмотрела вниз, на воду. Там отражались фонари, и течение слегка колыхало эти огни, как будто расшатывало их. Они шли всё тем же неторопливым шагом, когда Александр вдруг нарушил тишину. Голос его прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сдержанная напряжённость.

— Скажи, Марин, как там всё закончилось… с семьёй? С отцом, матерью?

Марина слегка вздрогнула от неожиданности вопроса. Она не сразу ответила, словно решала, стоит ли сейчас поднимать тему, которая была болезненной сама по себе. Но Александр ждал, и она заговорила.

— Они пытались. Давили, приходили, приводили адвокатов. Ты, наверное, знаешь, как они умеют делать вид, что всё происходит ради семейного блага.

Александр кивнул.

— Знаю. После моего отъезда мне звонил отец. Сначала намёками, потом прямо. Просил помочь им, мол, я должен держать сторону семьи. Сказал, что её, то есть тебя, надо поставить на место.