Вдруг на его пути возник большой пышный куст, а на нем сотни розовых цветов, каждый величиной с ладонь.

Сийм прямо-таки нырнул в куст. Бесчисленные шипы вцепились в его одежду, крепко держали его, тащили назад, царапали лицо и руки. Сийм не обращал на это внимания и продолжал пробиваться вперед. Только закрыл руками лицо, зажмурил глаза и вслепую пробирался сквозь заросли на голос, который звенел совсем рядом.

— Ку-ку, ку-ку! Сюда!

Пядь за пядью Сийм двигался вперед, пока, наконец, заросли не стали редеть и он не почувствовал себя на свободе. Он опустил руки и открыл глаза.

Он оказался на пестревшей цветами полянке, окруженной буйно разросшимся папоротником и ветвистыми деревьями, такими высокими, что вершин их не было видно.

Но как только Сийм открыл глаза, он перестал слышать Кукушку. Там, откуда только что доносился ее голос, он увидел Королеву. На ней была золотая корона и голубая мантия, и она собирала красную спелую землянику в серебряную корзиночку.

Королева стояла спиной к Сийму, но тут же обернулась, взглянула на него сияющими глазами и воскликнула:

Смотрите, смотрите, какого славного мальчика я нашла в лесу!

Сийм не видел к кому обращалась королева, потому что в эту минуту кто-то крепко ухватился за его пижаму. То был Хоботок. Он теребил его и тихо говорил: — Уйдем отсюда, Сийм. Это злая Королева, это она дала Белоснежке отравленное яблоко.

Сийм тихонько ответил:

— Это не злая Королева, это м о я Королева.

— Кто тебе сказал?

Никто Сийму этого не говорил, просто он узнал ее. Так же, как узнал свою маму, когда впервые увидел ее. Никто не говорил ему, смотри, мол, Сийм, это твоя мама. И уж, конечно, мама тоже сразу поняла, что Сийм не кто иной, как ее сын. Само собой разумеющиеся вещи не надо объяснять.

— Я сам знаю, — уверенно ответил Сийм Хоботку.

— Тогда и я знаю, — согласился Хоботок.

Королева не сводила с Сийма глаз. Она приблизилась к нему, протянула руки, в которых держала полную ягод корзиночку, и спросила: — Ты любишь землянику?

— Люблю, — ответил Сийм. — Я все люблю, кроме того, что отравлено. И самой отравы я тоже не ем.

— Что ты делаешь один в лесу?

— Кукушка куковала, и я хотел ее увидеть.

Королева засмеялась и воскликнула:

— Ну нет, этого мальчика я украду!

— Укради!

— А ты не боишься?

— Не боюсь! — ответил Сийм. Он в самом деле не боялся. Хотя, по правде говоря, все-таки боялся, но совсем другого: боялся, что Королева просто шутит, обещает украсть, а сама не украдет.

— Но ты должен знать, что я живу очень далеко! — предупредила Королева. — Мы отправимся на реку Лимпопо.

Услышав название своей родной реки, Хоботок подпрыгнул, как мячик, и воскликнул:

— Лимпопо! Лимпопо!

Сийм тоже готов был запрыгать и завизжать, но сдержался, опасаясь, что радость окажется преждевременной. Многие обещания остаются пустыми обещаниями — в этом он уже успел убедиться на собственном опыте. Чтобы удостовериться, что Королева не шутит, он спросил: — А как мы туда поедем?

— На автомобиле, — ответила Королева.

— А если на пути окажется море?

— На корабле.

— А если лед?

— На буере.

— А если горы?

— На вертолете.

С каждым ответом сомнения Сийма все больше развеивались и под конец совсем развеялись.

— Полетим сразу на вертолете, — нетерпеливо воскликнул он.

— Полетим, — согласилась Королева. Вертолет ждет нас вон за теми высокими деревьями.

Она пошла направо и поманила Сийма за собой.

Сийм сделал несколько шагов, но его остановил донесшийся слева знакомый голос.

Сийм оглянулся. Сложив руки на животе, неподалеку стояла Мышка и укоризненно смотрела на него.

Радость Сийма потускнела, словно затянулась дымкой. Но Хоботок ничуть не смутился. Он был в восторге:

— Мы сейчас улетим на Лимпопо! И я тоже! Лимпопо! И я тоже!

Мышка всплеснула руками и воскликнула:

— Разве вы не собираетесь домой?

— Нет, — решительно ответил Сийм. — Мы в самом деле едем на Лимпопо.

— А что будет с мамой, когда она вернется домой? — заволновалась Мышка.

— Скажи маме… что я улетел на вертолете, — попытался Сийм успокоить Мышку.

— Мама очень расстроится, когда узнает, что ты уехал, — печально сказала Мышка.

У Сийма сжалось сердце, но он пересилил себя и бодро сказал:

— Скажи, чтобы мама не беспокоилась, скажи… что я еще вернусь.

— Когда мама состарится! — сказала Мышка и украдкой смахнула слезу. — Мама будет горько плакать.

Сийм и сам готов был расплакаться, но все-таки сдержал слезы.

— Скажи маме… что я сразу вернусь!