— Явилась?..

Не знаю, чего от меня ожидал килл, но я явно не оправдала его чаяния. Ступор не проходил. И я так и стояла на пороге, не сводя взгляда со строгого, замкнутого лица.

На некоторое время повисла тишина. Я смотрела на мужчину, командор на меня. Время будто застыло. Превратилось в смолу. А я была мошкой, влипшей в нее. Но входная дверь оставалась открытой, и я чуть не прыгнула прямо на шею Дайренну, когда внезапно ощутила чужое присутствие позади. Стороннее дыхание шевельнуло на моей макушке волоски. Незнакомый голос недоуменно поинтересовался:

— Что у вас здесь происходит?

И я не выдержала.

Меня буквально смело с того места, на котором я до этого находилась. Я и сама не поняла, как защитным жестом захлопнула дверь и отбежала от нее подальше, в самый дальний угол просторного помещения.

Из-за двери послышалась приглушенная ругань. Вспышка паники, несвойственной мне ранее, медленно отступала. И я начала потихоньку соображать. Поймала на себе странный, нечитаемый для меня взгляд командора, который направился к двери и открыл ее. Из-за его плеча я разглядела, что на пороге кто-то стоит…

— Какого?!.. — раздался взбешенный, немного гундосый голос. Он был мне совершенно незнаком. Отлично. То есть, я, кажется, врезала кому-то по лицу дверью. И этого «кого-то» я не знала. Так держать, Аврора! Глядишь, к началу занятий вся академия тебя будет ненавидеть…

— Успокойся, Шкайнт, — абсолютно равнодушно прервал мужика командор. — Ты сам виноват. Девочку вчера пытались изнасиловать, только она вышла из медицинского отделения, как ты подкрался к ней со спины и напугал. Вполне естественная реакция.

Как бы я ни напрягала слух, но, кроме неразборчивого бормотания в ответ, не услышала ничего. А вскоре командор вообще хмыкнул и закрыл дверь.

— Теперь с тобой, — тем же ровным и равнодушным тоном сообщил он мне, поворачиваясь ко мне лицом. Казалось, ему было абсолютно все равно, есть я или нет, натворила что-то или была паинькой. В противовес словам. — Второй день в академии, до начала занятий месяц, а от тебя уже куча проблем, — продолжал Дайренн, медленно идя в мою сторону. Шаг — слово, еще один — и опять слово. У меня по позвоночнику пробежался холодок. — А как же: «Я буду стараться» и «Вы не пожалеете»?

Наверное, если бы командор орал на меня, я бы нашлась с ответом. И точно знала бы, как поступить. Но он разговаривал со мной мертвым тоном, совершенно ничего не выражающим. Будто не живое и мыслящее существо, а робот-дроид. Да и то, они эмоциональнее. Не забывают проявлять заложенные в них создателями чувства.

Несколько секунд я растерянно смотрела в лицо киллу. А он все приближался. И, в конце концов, я нервно выпалила:

— Вы так говорите, будто я сама напросилась на изнасилование!

Мне кажется, я подсознательно ожидала, что мужчина, один раз уже сделавший шаг мне навстречу, вполне может пожалеть несчастную землянку еще раз. И я вообще, совершенно точно, абсолютно не ожидала резкой отповеди враз похолодевшим тоном:

— Если бы ты соблюдала устав академии и носила предписанную правилами форму, то у этих придурков, скорее всего, даже мысли подобной не возникло бы! — припечатал меня килл, одним шагом покрывая разделявшее нас расстояние.

Теперь командор стоял всего в полуметре от меня и смотрел таким взглядом, что я с трудом поборола желание попросить шубу. Его глаза за одно мгновение проморозили меня до костей.

Мои мысли все еще лихорадочно метались по черепной коробке, сталкиваясь друг с другом в попытке придумать достойный ответ, а Дайренн уже задал вопрос, который я отчаянно надеялась не услышать:

— Курсант, почему вы явились в столовую не по форме?

Вопрос прозвучал так, что не ответить на него, было совершенно невозможно. Килл подавлял, хоть и не нависал надо мной. Стоял так близко, что я чуяла запах его лосьона. А парфюмом этот сухарь явно не пользовался. Слишком близко. Скорее всего, он слышал, как колотится о ребра мое перепуганное сердце.

— Курсант, я задал вопрос! — не дождавшись ответа, напомнил о себе командор. И вот сейчас его голос из равнодушного стал вкрадчивым. Горячим, как ветер пустыни. И таким же опасным.

— Я… — во рту пересохло и мне пришлось трусливо сглотнуть, чтобы хоть немного прочистить горло. Ответ на поставленный вопрос я придумать так и не смогла. И сказала правду. Лишь слегка ее смягчив: — Я думала, что до начала занятий, в свободное время могу еще ходить в своей одежде…

В комнате еще звучало эхо моего жалкого блеяния, а в темно-шоколадных глазах уже проступило ледяное, беспощадное презрение. Будто я призналась в самом постыдном из грехов. Стало неуютно и тоскливо. Словно я потеряла что-то крайне важное для меня. Но что-либо исправлять было уже поздно.