Я коротко поблагодарила. А потом поинтересовалась:

— Я могу продолжать пользоваться тем полигоном, на котором вчера бегала?

Круглая зеленая рожа игумара вытянулась от изумления. На несколько секунд Гимро завис, как перегруженная система терминала. Но быстро взял себя в руки. Прищурился.

— У курсантов есть полигон для самоподготовки. Дай смарткомм!

Я молча протянула руку с разблокированным девайсом. Пальцы капитан-лейтенанта были сухими и шершавыми, царапали кожу, случайно задевая ее. Закончив вбивать что-то в мой смарткомм, Гимро сухо сообщил:

— Я ввел путь от казармы до полигона и дал тебе на него доступ. Возникнут вопросы, ты уже знаешь, где меня найти. Или можешь написать в смарткомм, я оставил свой контакт. Увидимся! — с отчетливой насмешкой попрощался он со мной.

Игумар развернулся и вышел. Я прикрыла за ним дверь, потом прислонилась к ней спиной и осмотрелась: комната, в которой мне предстояло жить, была небольшой. Койка в углу у окна, рядом стол и стул. Под противоположной стеной два шкафа. Один для одежды, другой… Да черт его знает для чего! Будем считать, что для книг. Слева, за узкой маленькой дверью виднелся санузел. Я обернулась и изучила дверь: замок имелся и был исправен. Оставалось позаботиться об окне, лишив озабоченных десантников возможности подглядывать, и можно жить…

Первым делом я переобулась, избавившись от уродских ботинок, презентованных мне Гимро. Они меня, конечно, спасли. Но надо как-то при случае вернуть игумару его подарочек. А то еще загордится. После этого я смоталась в камеру хранения за своими вещами. И прямо так, с сумкой, отправилась на завтрак.

В офицерской столовой было пусто. Я протянула распечатанный жетон поварам, те придирчиво его изучили и выделили мне яичницу с чем-то вроде бекона, чай и булочки с сыром. Забрав все, я устроилась подальше от окошка раздачи и принялась за еду. Когда я уже расправилась с яичницей и принялась за чай с булочками, в помещении столовой появился тот, кого я пыталась соблазнить.

Высокий, я как-то и не обратила раньше внимания на то, что он под два метра ростом, стрижка «ежик» на темно-шоколадных волосах, но один висок поблескивает серебром седины, глаза тоже шоколадные и холодные-холодные, как космос, от холода глаз черты смуглого лица кажутся высеченными из камня или льда — резкие, хищные, опасные. Как у меня хватило ума попытаться его соблазнить? Не рассмотрела, что ли, в кого вцепилась в коридоре? Или действительно от отчаяния была готова на все?

Взяв свой обед, командор осмотрелся, заметил меня, кивнул, но устроился за ближайшим столиком, не стал ко мне подходить. А я перевела дух. Нет, я точно чокнутая! Вот куда я влипла?

Увы, я очень быстро узнала, куда попала.

Академия в это время года была практически пуста: минимум преподавательского состава, несколько курсантов, которым было слишком далеко возвращаться домой, либо было некуда возвращаться, и примерно треть обслуживающего персонала. Остальные сейчас находились в отпусках перед началом учебного года.

Павелик и его друзья уже куда-то исчезли. Наверное, улетели домой еще вчера. Или сегодня, пока я разбиралась с зачислением. Расправившись с завтраком, я потопала с вещами к себе в комнату, собираясь привести ее в нормальный вид. Уборка никогда не относилась к числу моих любимых занятий. Но ненависть к ней перевешивала брезгливость. Я еще помнила слова про «тридцать два года». Дышать этой пылью, лежать в ней? Увольте! Я вполне осознавала, что никаких роботов-уборщиков в этом месте нет, что мне придется все делать руками. Было до слез жалко свежий маникюр, который я сделала накануне отбытия на Лурану. С ним еще можно было походить пару недель. Хотя, с другой стороны, что-то мне подсказывало, что следует привыкать жить без него. Вряд ли у меня будет возможность следить за руками и дальше…

Я оказалась права во всем, кроме одного: когда я, вернувшись в свою комнату и переодевшись, обратилась к коменданту с вопросом, где взять инвентарь для уборки, тот как-то странно на меня глянул. Но без лишних слов пошел куда-то вглубь вверенных ему помещений. Вскоре оттуда донесся грохот и бурчание рыжего шурфа:

— Неправильная какая-то девка! На десантуру поступила, без напоминаний взялась за уборку… — Он добавил что-то еще, но в этот миг что-то громыхнуло особенно сильно и заглушило слова коменданта.

С комнатой справилась неожиданно быстро. Сама удивилась. Может, не особо качественно, но я не была приучена к ручному труду. Лишь брезгливость заставила меня взяться за тряпку и метелку. Так что паутина с потолка не свисала, и ладно.

Покончив с уборкой, я, как была, в собственных шортах и майке пошла к коменданту относить хозинвентарь. Шурф лишь пробурчал в ответ:

— Себе оставь. Не будешь же ты бегать ко мне каждый раз, когда захочешь помыть пол?

Я чуть не фыркнула, мол, очень мне надо «каждый раз» мыть пол. Но вовремя сообразила, что шурф прав: навряд ли здесь есть уборщицы. Следовательно, если не захочу жить в грязи, придется прибираться самой. Процедив сквозь зубы благодарность, я потопала обратно к себе, краем глаза отметив медленно поднимавшегося по лестнице арлинта, активно косящего бирюзовым глазом в сторону меня и коменданта. Только у этой расы были настолько светлые волосы и настолько бирюзовые глаза. Никакие смешанные браки не портили их гены. Так что ошибиться было невозможно.

— По территории академии ты обязана ходить в форме! — прилетело мне в спину ворчливое от шурфа, когда я уже входила в отведенную мне комнату. — Чтоб другие курсанты и преподаватели знали, что ты имеешь право находиться здесь!

В душе вспыхнуло дикое раздражение: до начала занятий еще месяц! Успею еще наноситься! Но опасаясь сорваться и наговорить гадостей, испортить отношения с комендантом из-за чепухи, я просто молча кивнула в ответ. И на обед, ополоснувшись в душе, снова пошла в своих джинсах и футболке. Выбрала классическую модель без потертостей и художественного рванья, достаточно скромного цвета, но джинсы. А уродскую форму надену на занятия. Или на полигон. Чтобы не гробить собственные вещи.