— Думаю, тебе еще какое-то время придется помучиться в неведении.

Генри сжимает челюсти. А затем на его губах появляется дьявольская улыбка:

— Нет, думаю, я не стану ждать.

Все меняется в одно мгновение.

Я оказываюсь лицом вниз, согнутая над обеденным столом.

— Руки вверх.

Я подчиняюсь, и Генри стягивает свитер через голову, оставляя мое обнаженное тело прижатым к холодному дереву. Легким движением он расстегивает бюстгальтер и снимает его. Потом опускается вниз и одним рывком стягивает с меня леггинсы, трусики и носки.

Менее чем за тридцать секунд Генри полностью раздевает меня.

— Мне всегда нравились здесь зеркала, — бормочет он, возясь с ремнем.

Я поднимаю глаза и вижу нас в отражении: мои растрепанные волосы, обнаженную грудь и Генри, стоящего позади меня и сжимающего свой твердый член. Жар мгновенно вспыхивает между ног.

— Я думала, тебе пора уходить, — невинно говорю я, раздвигая ноги шире и выгибая спину, чтобы ему было лучше видно. Губы приоткрываются, когда я чувствую, как его палец скользит по моей промежности.

— Да. Но обещаю, это не займет много времени. — Приспустив джинсы, он обхватывает руками мои бедра и разводит их в стороны.

Я ахаю, когда мои ступни отрываются от пола, а бедра поднимаются и наклоняются к нему. Одно мгновение предупреждения — его член, прижимающийся к моему входу, — и он глубоко входит в меня, вырывая из моей груди гортанный стон.

А потом он начинает безжалостно толкаться, и я вскрикиваю, мое тело не успевает подстроиться. Но ведь я его дразнила, напоминаю себе. Этого следовало ожидать.

Мои спина и плечи напрягаются, когда мне удается устроиться поудобнее на столе и снова посмотреть на нас в зеркало, чтобы увидеть напряженное выражение лица Генри, его сосредоточенность на том месте, где мы соединяемся, его обжигающий взгляд, когда он вгоняет в меня член раз за разом.

Вот он — Генри Вульф тех первых дней. Холодный, непостоянный, богатый ублюдок, который пугал меня, как никто другой, и брал меня, где и когда хотел, без извинений, но с огненной страстью.

Жар разгорается во мне все сильнее, когда он каждый раз задевает ту особую точку. Если он продолжит, мне даже не придется прикасаться к себе, чтобы кончить.

— Сильнее, — требую я сквозь тихие неглубокие вдохи.

Его обжигающий взгляд встречается с моим.

Я вскрикиваю, когда его бедра врезаются в меня снова и снова, моя задница принимает на себя основную тяжесть ударов, пока жар разливается по венам, по бедрам, внизу живота. Мои пальцы царапают поверхность стола, единственную опору для тела, пока моя грудь прижимается к дереву, а остальное тело висит в воздухе во власти Генри.

Он кончает через мгновение, запрокинув голову, крики срываются с его приоткрытых губ, а я ощущаю, как он пульсирует глубоко во мне.

Пульсация едва стихает, как мои ноги уже снова касаются пола, и он выходит из меня.

— Генри… — я шепчу его имя, но это больше похоже на умоляющий стон, боль между ног невыносима.

— Иди сюда.

Он перемещает мое изнывающее от желания тело на другую сторону стола. Усаживает меня на него и поднимает ноги, чтобы широко развести их прямо перед зеркалом. Его губы касаются моего виска, и он смотрит в отражение.

— Черт, Эбби… — шепчет он, не отрывая взгляда от моей тяжелой, налитой груди, припухших складок, из которых стекает его сперма.

Он берет мою руку и направляет ее между ног.

— Смотри на меня.

Его челюсти сжимаются:

— Если я останусь и буду смотреть, то снова трахну тебя на этом столе и никогда не доберусь до инженеров.

Он тянется, чтобы застегнуть брюки.

И шипит, когда я обхватываю его полувозбужденный член свободной рукой.

— Смотри, — требую я тверже, не отпуская его. — Это займет всего минуту.

Я провожу пальцем по своим влажным губам и, найдя клитор, начинаю выводить круги его спермой.

Он тяжело вздыхает, но затем сдается и опускает взгляд. Обняв меня за спину и положив ладонь на колено, он смотрит, как я мастурбирую для него, а зеркало отражает каждую секунду этого интимного акта.

Не проходит и тридцати секунд, как жар разливается по мне волнами экстаза, накрывая все тело, пульсируя в сердцевине, сотрясая мышцы судорогами.

— Видишь? Я же говорила. Даже минуты не прошло, — шепчу я, отпуская его.

Он наклоняется и целует меня так, как умеет только Генри, — глубоко, так, что у меня подогнулись бы колени, если бы я стояла. У меня кружится голова от вожделения и переполняет любовь.