Всё же эти «заказные сны» — настоящее чудо. Столько информации, о которой я не смог бы узнать никаким иным способом!

Ладно ещё с биологическим отцом Бин Жоу — и так было понятно, что голема не создали в пробирке: технологии этого мира, даже с учётом магии, до подобного уровня ещё не доросли и, судя по всему, не дорастут раньше чем через тысячу лет. Но всё равно увидеть на ритуальном алхимическом столе изуродованное мужское тело оказалось большой неожиданностью.

Кроме того, по всплеску ассоциативной памяти стало ясно: у Бин Жоу были биологические братья, которых алхимик также пытался обратить в мясных големов. Что, впрочем, выглядело вполне логично: если есть возможность, зачем складывать все яйца в одну корзину?

Правда, я не помнил никого, похожего на Бин Жоу. А это означало, что за прошедшие со времени сна годы эти братья не выжили — не выдержали сурового отбора или сгорели от алхимии.

Возможно, Старец Пустынных Гор ещё не довёл до конца технологию создания мясных големов, и процент «брака» оставался слишком высоким.

Но это открытие, сколь бы важным оно ни было, бледнело перед информацией из второй половины сна. Тот путник у костра в пустыне — теперь у меня нет сомнений: именно он поместил мою душу и разум в это тело. Причём сделал он это вовсе не из милосердия, а с вполне определённой целью.

«Спаси моё наследие».

Почему столь могущественная сущность, принявшая облик простого путника, сама не в силах что-то там спасти, пока можно оставить в стороне. Я не знаю законов метафизики и ещё новичок в этом мире; возможно, у того «путника» имеются ограничения — старые договоры, данная когда-то клятва или суровые законы равновесия, требующие минимального вмешательства. Вариантов масса, но акцентировать внимание на этом вопросе явно не самое время, да и для меня это не первостепенно.

Гораздо важнее понять, что это за таинственное «наследие», которое требует сохранения.

Более часа я смотрел в ночное небо, перебирая версии и нащупывая возможные сценарии, но, кроме откровенно безумных гипотез, ничего убедительного не возникало. Очень надеюсь, что когда-нибудь мне встретятся дополнительные подсказки.

Есть, разумеется, вариант плюнуть на слова таинственного путника и вовсе ничего не предпринимать, а просто жить как получится. Но что-то подсказывает: это не лучший выбор. Кто знает, что способна сотворить с моей душой столь могущественная сущность? Может, если я погибну в этом мире, не выполнив её пожелания, то моя душа окажется в самом натуральном аду. Или переродится в теле какого-нибудь слизняка, питающегося экскрементами и живущего при этом тысячи лет.

Моё буйное воображение быстро накидывало ещё десятки вариантов — каждый из них был дурнее, противнее или более безумным, чем предыдущий.

Некоторые из этих предположений оказались настолько неприятными и пугающими, что из-за разыгравшегося воображения мне стало не по себе.

Чтобы успокоиться, я принялся за дыхательные практики и даже немного перестарался: сам не заметил, как уснул снова, позабыв заказать, что именно хочу увидеть в новом сне.

А новое сновидение не заставило себя ждать. Только было оно совсем иным, не похожим на прежние. Ни меня, ни Бин Жоу в нём не оказалось. Вместо прошлого мясного голема я увидел совсем иное.

Картина, открывшаяся в моём сне, поражала масштабом: величественный лес, простиравшийся во все стороны от горизонта до горизонта.

Время в этом сновидении вело себя странно.

Всё происходило словно в многократно ускорённой киносъёмке — солнце проносилось по небу золотым шаром, ночь смещала день с головокружительной скоростью. Времена года мелькали, словно страницы книги на ветру: то лес зеленел сочной листвой, то наливался жёлтым и красным, то покрывался снежным покрывалом.

Среди стволов время от времени мелькали тени — духовные звери и лесные монстры. Иногда сон словно замедлялся, позволяя рассмотреть более подробно отдельные детали, а затем ускорялся снова.

Гигантский медведь с глазами, горящими изумрудным огнём, неторопливо двигался меж деревьев. Стая волков с серебристой шерстью, переливавшейся в лунном свете, пронеслась, словно призрачный ветер. Силуэт дракона, обвившегося вокруг могучего древесного исполина… хотя нет — стоило «изображению приблизиться», как стало ясно, что это вовсе не дракон, а огромная змея. Но её размеры всё равно внушали благоговейный ужас.

Лес в моём сне жил своей неспешной, древней жизнью. Дни сменялись неделями, недели месяцами, месяцы — годами, а годы превращались в столетия.

Деревья росли и умирали, на их месте появлялись новые. Звери охотились, размножались, старели и возвращались в землю, чтобы дать жизнь следующему поколению. Всё подчинялось естественному ритму природы.

И вдруг этот покой нарушился.

Время во сне замедлилось до привычного темпа.

Ночное небо разорвал ослепительный свет. С небесной выси, оставляя за собой огненный хвост, пронёсся метеорит. Он был размером с небольшой дом, пылающий и ревущий, словно недавно привидевшийся мне дракон. Небо дрожало, а великий лес, казалось, притих в предчувствии неминуемого удара.