Обычные люди предстают перед моим взглядом в виде пустых, грубо очерченных силуэтов. Носители силы — тоже в виде силуэтов, но подсвеченных изнутри, и по интенсивности этого внутреннего света я могу примерно определить степень одаренности того или иного индивидуума. Но этот тип… у него не было силуэта, только свет, и свет довольно яркий, хотя и непостоянный.

Это было как огонь костра в ночи. У пламени нет формы. Оно может колебаться на ветру, выстреливать языками в высоту, опадать, исчезать в тлеющих углях, чтобы возродиться очередным всполохом…

Я не успел сообщить об этом Виталику, когда наездники появились из-за последнего поворота и мы с Виталиком получили возможность их рассмотреть.

Несмотря на то, что оба всадника сидели по-мужски (то есть, по одной ноге с каждой стороны лошади) оба они оказались женщинами.

Молодыми женщинами.

Привлекательными молодыми женщинами.

Привлекательными молодыми женщинами в пропыленных дорожных платьях.

Та, что выглядела человеком (я притушил свое внутреннее зрение, и теперь они обе выглядели людьми. Ну, почти) была на голову выше своей спутницы и выглядела на пару лет юнее, ее длинные волосы были забраны в хвост, и большего с такого расстояния я рассмотреть не мог.

К тому же, взор приковывала вторая. Вроде бы, то же дорожное платье, та же мужская посадка, но… Она сидела в седле так, словно в нем и родилась. Словно конь был… Э… ну, некоторые мысли лучше оставить при себе.

— Та, что слева, не человек, — предупредил я Виталика. — Или человек, но очень одаренный, если ты понимаешь, о чем я.

— Очень одаренный, — согласился Виталик.

— И я вовсе не ее формы имею в виду.

— В человеке все должно быть прекрасно, — сказал Виталик. — В том числе и формы.

Увидев нас, они замедлили своих скакунов, и я расценил это, как хороший знак, свидетельствующий о том, что они опасаются этой встречи не меньше нашего. Оно и понятно, Виталик-то, хотя уже и не бородатый и взлохмаченный, все еще был здоровенным чуваком с огромной пушкой в руках.

Мой спутник приветливо помахал им дробовиком. Полагаю, в некоторых обстоятельствах это можно было расценить, как вызов на смертный бой.

— Приветствую вас, сударыни, — крикнул он. — Вы можете приблизиться к нам без всякой опаски, у нас нет обыкновения нападать на людей без причины.

А я ведь говорил ему, что одна из них с высокой долей вероятности не человек.

— Так спрячьте свое оружие, сударь, — ответила ему старшая. — Мы с вами не настолько хорошо знакомы, чтобы вы тыкали в мою сторону предметами продолговатой формы.

Княгиня, не меньше, подумал я.

Виталик обворожительно (настолько обворожительно, что лошади невольно сделали шаг назад) улыбнулся и повесил дробовик на плечо. Это не сделало его менее опасным.

Только менее угрожающим.

Всадницы приблизились. Я заметил, что младшая держит поводья в левой руке, а правая сжимает что-то, висящее на поясе. Скорее всего, кинжал.

Только аристократы являются на перестрелку, вооружившись кинжалами.

— Это же имение князей Грозовых? — уточнила младшая, опасливо глядя то на нас, то на висящую единственно на честном слове створку.

— Да, но боюсь, вы выбрали не самый подходящий момент для визита, — сказал Виталик. — А если вы приходитесь кому-то из них родственницами, то у меня для вас и вовсе плохие новости.

— Мы слышали о восстании крепостных, — сказала старшая. — Насколько все плохо?

— Весьма, — сказал Виталик. — Боюсь, что на территории не осталось людей.

— Какая жалость, — но было видно, что ее эта новость не слишком огорчила. А то и вовсе не являлась новостью.

— Но вас, судя по всему, интересуют не люди, — сказал Виталик, от которого ее реакция тоже не укрылась. Да оно было бы и странно, если бы укрылось. Виталик по роду деятельности разбирается в людях куда лучше меня. — Могу я полюбопытствовать о цели вашего визита?

— А могу я полюбопытствовать, кто и по какому праву тут любопытствует? — подражая его тону спросила она.

— Мы — имперские дознаватели, — сказал Виталик.

— Покажите бумаги, сударь.

— Сначала вы, сударыня. Продемонстрируйте вашу подорожную.

— Хм, — она улыбнулась, продемонстрировав жемчужные зубы идеальной формы. Похоже, стоматология в этом мире отличная. — А давайте никто ничего не будет показывать, никто ни о чем больше не будет спрашивать, и вообще мы сделаем вид, что не заметили друг друга? Вы отправитесь по своим делам, а мы — по своим.

— Какие же у столь прекрасных дам могут быть дела в разоренном поместье?

— Что ж, видимо, пункт про «ни о чем не спрашивать» мы пропустим, — горестно вздохнула она. — Катерина, план Б!