Его губы спускались всё ниже — на запястья, на пальцы, которыми я оттолкнула стража. Он целовал каждую косточку, пока дыхание моё не сбивалось окончательно.

Я обняла его за шею, сама не понимая, ищу ли защиты или отдаюсь его ярости. А он только прижал меня крепче, снова врезался в губы и пил меня до дна.

— Моя жена, — выдохнул он, и в глазах его полыхало обещание, которое он мне дал. Не знаю, что ждало стража, но он этого заслуживал.

Глава 40

Я отдышалась и, всё ещё прижимаясь к нему, рассказала всё коротко о том, как я попала в кабинет начальника стражи и что именно вынесла.

— Я взяла из кабинета шкатулку. Там были флаконы, травы, какие-то бумаги… Всё перемешано, я не успела разобрать. Я засунула это в карманы, пока его отец уходил.

Неш откинул волосы со лба, глаза его стали холодными; кажется, он только сейчас вспомнил, зачем я вообще ходила в тот дом.

— Показывай, Сора.

Я встряхнула платье и выдавила из карманов то, что спрятала: два флакона — один прозрачный, другой мутно-зелёный, связка смятых листов с каракулями и печатью, пучок потемневших трав и маленький жетон с переплетёнными солнцем и луной. Всё смешалось в моих ладонях и лежало, как на ладони, горячее и чужое. Я положила находки на низкий стол, и они тихо звякнули в полумраке.

Неш сомкнул пальцы вокруг бумаги, развернул листы, проглядел формулы и руны. Лицо его менялось по мере чтения: сначала недоумение, потом напряжение, затем решимость. Макс, проснувшись от суетного шороха, приподнял голову и с трудом сел на кровать — бледный, но внимательный. Его взгляд мгновенно застыл на флаконах.

— Это не простые пробирки, — процедил он, голос сиплый. — Прозрачный — стабилизатор, этот зелёный — концентрат. Травы… смесь для фиксации. Печать — связующее. Это может быть либо противоядие, либо… усилитель. Здесь нужна проверка.

Я мотнула головой, губы дрожали: — Всё перемешано. Я не знаю, что где. Если это не то — мы рискуем убить его ещё быстрее.

В комнате повисла мгновенная ледяная тишина, затем Неш принял решение коротким приказом, без вопросов: — Берём всё и уходим. Сейчас. Некогда выяснять, что подходит, а что нет. Нам нужно унести и разбирать уже в безопасном месте.

Макс покачал головой, но встал, опираясь на руку. Его лицо было бледно-решительным. — Я всегда рад вернуться домой, — прозвучало тихо. — Особенно теперь, когда у меня есть жена.

Неш кинул на меня быстрый взгляд, в котором не было ни тени сомнения: — Уходим из города сегодня же. К вечеру будем в хижине на перевале — там разберёмся. Ждать нельзя.

Сердце застучало так, что в висках пульсировало. Я собирала мысли и вещи на ходу: одежду, сумку, скрытые в карманах крошки и запах полыни. Макс перекрыл старую повязку на боку, тяжело встал и, основательно так шатаясь, пошел в сторону стола — помогал снимать крышки, проверять колбы. Неш ровно и быстро сворачивал листы, прятал самые острые символы в жирный холщовый мешочек, перетягивал его шнуром и швырял всё в сумку, что стояла у ног.

— Осторожно с зелёным, — предупредил Макс. — Пару капель и станет хуже. Но если его разбавить стабилизатором… возможно, они работают в паре.

Я молилась снова и снова, что смысл этих закорючек вот-вот будет найден и мы спасем моего мужа. Время было не на нашей стороне. В ушах стоял голос отца стража, его холодный взгляд в кабинете. Было страшно, что нас поймают и тогда мне было страшно даже подумать, что с нами сделают.

— Всё, — сказал Неш, затолкав сумку под пальто. — Макс, ты можешь идти?

Он хмыкнул, но улыбки не было: — Смогу. Пока вы двое ведите меня, я дойду.

Я надела плащ, Неш подхватил сумку, Макс встал, пошатываясь, но держась. В доме позади нас — нависшее ощущение того, что каждая минута ценой в сотню золотых монет. Перед нами — ночной город, который с каждым шагом становился всё холоднее и опаснее.

— И не оглядываться, — сказал Неш мягко, но жёстко. — Никогда не оглядываться. Мы уходим так быстро, как можем.

Мы выскользнули в темноту, и тяжёлые двери захлопнулись за нами, отсекая дом от нас.

В руках у Неша висела сумка с находками, я держалась за Макса, чтобы он не упал. Он шатался, его шаги были неровными, как будто ноги не слушались, а дыхание рвалось из груди рывками.

— Держись, — шептала я, сжимая его руку. — Ещё немного.

— Я держусь, — ответил он сквозь зубы, но губы были бледнее снега.

Мы шли по узким улицам, стараясь держаться теней. Неш выпускал тонкие нити тьмы, скрывая нас от случайных взглядов. Но чем ближе к городским воротам, тем тревожнее становилось. Там уже стояли стражи — и даже в шуме улицы было слышно, что они настороже.