Крейг любезно дал ей местный номер телефона сантехнической компании. Впрочем, это не имело значения. Настойчивость всегда окупалась. В один прекрасный день она затащит его великолепную задницу в постель, а потом покажет ему, на что способна настоящая женщина. Да, сэр, она отсосет ему яйца прямо через дырочку в его набалдашнике.

А еще был этот пышнотелый полицейский Джек. Бедняга поглощал одну порцию виски за другой. Она слышала, что он был полицейским из окружного отдела по расследованию убийств, который был на мели. Выглядел он дерьмово: мятые брюки, рубашка и галстук в кофейных пятнах, а волосы длиннее, чем у Иисуса. Ровно в одиннадцать он упал лицом вниз на стойку бара. Крейг и еще один охранник вынесли его.

Как раз в это время Сьюзен собиралась уходить.

"Чертовски хорошо, что я этого не сделала", - подумала она и хихикнула, когда мизинец скользнул в ее анус.

Потому что именно в этот момент вошли Фрау и Филип.

Откуда у таких молодых парней деньги на такие костюмы? Эти двое были одеты по максимуму. Судя по их акценту и манерам, Сьюзен сделала вывод, что это были папочкины сынки из богатой Европы. К этому времени Сьюзен уже слышала все фразы о том, как можно подцепить в баре. Эти парни, однако, нашли что-то новенькое.

– Мисс, - сказал тот, что повыше, - возможно, вам будет трудно в это поверить, но у меня есть экстрасенсорные способности.

Они стояли по обе стороны от нее, улыбающиеся и красивые в своих отутюженных итальянских костюмах.

– О, да?
– с вызовом спросила она.
– Расскажите мне что-нибудь о моей жизни.

– Вы поэтесса, - сказал он.

Она была ошеломлена. Это было правдой. Она увлекалась поэзией со времен колледжа, и даже опубликовала несколько своих работ. Большая часть ее произведений была явно заимствована у Энн Секстон (Сьюзен предпочитала думать об этом как о подражании), в них были строфы свободного стиха, в которых описывалось обретение себя через сексуальность. Она верила, что секс - это сила, и ее стихи описывали эту силу, часто весьма недвусмысленно. Ее любимая книга называлась "Женская утилитарная коронация в знании", которая была опубликована вместе с другими в "Литературном обозрении Тейта".

– Я - Фраус, - сказал он.
– А это мой друг Филип. Он тоже поэт.

Сьюзен сразу же нашла их очаровательными, этих двух красивых, обходительных мальчиков. Они проговорили два часа о теологии, поэтической динамике и философии секса. Филип утверждал, что его работы публикуются в известных европейских журналах по искусству "Городской металл" и "Дисгармония".

– О чем ты пишешь?
– спросила Сьюзен.

– О красоте женщин.

– Что?

– Красота женщин.

"Хм-м-м", - подумала она.

– А ты? Чем ты занимаешься?

– Я занимаюсь скульптурой, - сказал Фраус.
– На ту же тему.

– Женщины позируют тебе?

– Не в традиционном смысле. Я не создаю скульптуру, глядя на модель. Моими моделями должны быть женщины, которых я любил. Я создаю скульптуру, основываясь на воспоминаниях о прикосновениях, на том, чего касались мои руки в порыве страсти.

Их подход освежил ее. Ну и что, если это было фальшиво? Это было по-другому и уникально. Она выпила "Кардиналз" за их триалог творческих инсинуаций. Они пили пиво под названием "Патрицианс", которое было безалкогольным. Когда она спросила об этом, Фраус ответил:

– Никто из нас не употребляет алкоголь. Творческий дух быстро портится из-за оскверненной плоти.

– Выпивка - не самое поучительное занятие, - добавил Филип.

– Есть занятия поинтереснее, чем выпивка.

"Вот теперь ты заговорил", - подумала Сьюзен.

Но тут возникла проблема. С кем бы она пошла домой? С Филипом или с Фраусом? Если только они не были соседями по комнате, она не могла пойти домой с ними обоими.

– Поторопитесь, пожалуйста, пора, - процитировал Крейг Т.С. Элиота, объявляя последний звонок.
– Или, выражаясь более красноречиво, все валите нахуй из моего бара!

Сьюзан допила свой "Кардиналз". Она тут же почувствовала еще большее возбуждение. Возможно, необходимость выбора еще больше подстегнула ее либидо. Они заплатили по ее счету и по своему и посмотрели на нее, их лица были несчастными и прекрасными.

"Кого я хочу?" - она сопротивлялась.

Затем последовал самый простой ответ из всех возможных.

"Обоих".

– Следуйте за мной, - сказала она.
– Синяя "Миато" с откидным верхом.

Она не совсем разобрала их машину. Она была большая и черная, как "Кадиллак". Свет фар позади нее, возможно, был отражением их ожиданий, и это ее вполне устраивало. Ее собственные ожидания начинали действовать ей на нервы. Она надеялась, что пот от вожделения на промочил насквозь ее платье и не попал на замшевое сиденье. Как-то раз, повинуясь капризу, она подцепила в "Скалах" мичмана, который совсем не оказался скалой, он продержался достаточно долго для того, чтобы она только коснулась его.

"Дети, - подумала она.
– Они недолговечны". Однако пятно от этого мичмана на ее сиденье сохранилось надолго. Несомненно.

В комплексе было темно. В лифте они набросились на нее, целуя в шею с обеих сторон. Филип поиграл с ее грудью, в то время как Фраус засунул руку ей под юбку. Она смущенно хихикнула, когда его руки скользнули к промежности, затем снова захихикала. Лифт был не единственным, что поднималось наверх.

Никто из них не стал тратить время на предварительные ласки. Она никогда раньше не занималась двумя делами одновременно, но, несмотря на то, что сейчас чувствовала себя возбужденной, она была готова на все.