Не в силах сдержаться, я протягиваю руку и сжимаю его ладонь, пока он переводит взгляд на лобовое стекло. Спустя несколько минут молчания он поворачивается ко мне.

– Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Прямо здесь, прямо сейчас, только ты и я в грёбаном внедорожнике, едем в никуда. – Он смотрит на меня пристально. – Пообещай, что запомнишь это.

Забыть это будет довольно сложно, но я всё же озвучиваю его просьбу.

– Обещаю.

Он переворачивает мою руку и проводит пальцем по ладони, отчего по моему позвоночнику пробегают мурашки осознания.

– А теперь интересно, как ты будешь воспринимать «Звёздную ночь», когда увидишь её снова. – Он приковывает меня испытующим взглядом. – Увидишь шедевр или душевную болезнь?

– Честно, не знаю. Наверное, и то, и другое.

Он сжимает мою руку и отпускает. – Иногда я чувствую себя чертовски примитивным. Это больно.

– Ты не примитивен, – без колебаний возражаю я. – Я знаю тебя меньше дня, и ты какой угодно, только не примитивный.

– А ты выматываешь. Мы закончили?

– Нет. Какие ты любишь яйца? – подкалываю я, пытаясь разрядить обстановку.

Он молчит так долго, что я не уверена, слышал ли он меня или вообще слушает.

– Прости, это было неуместно. Прости меня, – говорю я, когда он наконец произносит:

– Джоэл со мной все двадцать два года, – безучастно бормочет он, размышляя вслух. – Всю мою жизнь.

– Очевидно, вы близки.

– Слава богу, – говорит он. – Я люблю его. – Его признание даётся так легко, что моё сердце согревается, и я внутренне вздыхаю. Он чувствует, как в моей голове крутятся шестерёнки.

– Что?

Я качаю головой, но он настаивает.

– Скажи.

– Ты гораздо свободнее, чем думаешь, Истон.

– В каком смысле?

– Потому что ты, кажется, живёшь и говоришь осознанно.

– А что такое, по мнению Натали Батлер, жить полной жизнью?

Я киваю в сторону наших окрестностей.

– Полагаю, сейчас то, что мы делаем сегодня, – моё текущее определение. Плыть по течению, чтобы увидеть, куда приведёт день. – Я приглаживаю свои непослушные волосы. – Знаешь, в реальной жизни я не та катастрофа, свидетелем которой ты стал.

– Тогда чертовски жаль, – говорит он, и его взгляд скользит по моему профилю.

– Жаль разочаровывать, но моя жизнь... высоко структурирована, и хотя в большинстве дней я бы не стала многое в ней менять, недавно кое–что случилось, что сделало мой ясный путь... размытым. – Я оглядываюсь. – Где мы вообще?

Его губы растягиваются в торжествующей улыбке.

– Заблудились.

Я отвечаю ему ухмылкой.

– Не могу сказать, что ненавижу это.

Он проводит пальцами по рулю.

– У меня есть теория, что если у тебя недостаточно таких дней, то ты, по сути, проживаешь чьи–то чужие ожидания, что по моему определению является тюрьмой.

Я замираю.

– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду.

Он кивает, сжимая руль.

– Я рассчитывал, что ты поймёшь.

Глава

11.

Натали

«Cult of Personality» – Living Colour

Когда дождь прекратился, мы перекусили тем, что я купила на заправке, сидя на потрёпанной и слегка покоробившейся деревянной скамейке для пикника. Мы избегали тяжёлых тем, хотя Истон отказался сводить разговор к пустякам. Спустя несколько минут он перевёл расспросы в мою сторону. Он выведывал обо мне больше и, казалось, впитывал ответы, а не просто слушал их, с тем вечным напряжённым взглядом в глазах. Когда солнце наконец показалось, мы подняли лица к нему, впитывая его лучи.

Пока Истон везёт меня обратно в отель, мы сидим в комфортном, дружелюбном молчании, ветер свистит в салоне, оба погружены в свои мысли. Вместо того, чтобы позволить мне быть диджеем, Истон настроился на старую радиостанцию. Музыка играет на его обычной громкости, на несколько раздражающих децибелов выше нормы. С каждой пройденной милей я ловлю себя на том, что смотрю на него, осмысливая всё, что он сегодня для меня раскрыл, и моя эмпатия к нему возрастает в десять раз.

Он, кажется, находится в центре собственного кризиса – битвы за своё будущее, и его положение куда более пугающее, чем мое. Чтобы осуществить свою карьерную мечту, он должен преодолеть свой страх перед всеобщим вниманием. То, что он объяснил, почему ненавидит медиасреду, и доверил мне эту информацию, о многом говорит. С каждой пройденной милей у меня на кончике языка вертится благодарность и желание развеять его опасения насчёт того, что я сделаю с тем, что он мне открыл. Но как только я собираюсь заговорить, он опережает меня.