Я выжимаю гриф и опускаю его на стойки.

– Какого чёрта ты жмёшь без подстраховки? – говорит он, пока я сажусь и вытираю лицо полотенцем.

– Ты превращаешься в ворчливую старушку, – подкалываю я.

– Это охренительно опасно, – ворчит он, а я в ответ поднимаю обе брови.

Его глаза вспыхивают осознанием, что он ведёт себя как гиперопекающий родитель, и он смущённо ухмыляется.

– Вину сваливаю на твою чрезмерно заботливую мать, – вздыхает он и потирает затылок. – Чёрт, я и вправду стал тем самым папашей, да?

У отца не было идеальных родителей. Оба были алкоголиками и умерли в течение четырёх лет после моего рождения. По словам мамы, отцу приходилось их содержать, когда у него и гроша за душой не было, и, к сожалению, это почти что помешало ему осуществить свои карьерные мечты. Я их совсем не помню. Однако я хорошо знаю, что, хотя они этого и не заслуживали, папа финансово заботился о них до самой их смерти. Зная это, я не слишком донимаю его по поводу гиперопеки. Но вместе они склонны перегибать палку. Никто из них не может долго продержаться, чтобы не проверить, как я. Иногда я жалею, что у меня нет брата или сестры, чтобы снять с меня часть этого давления.

– Всё в порядке. В следующий раз ты меня подстрахуешь. Сможешь рассмотреть свои заусенцы, пока твой живот продолжает увеличиваться в размерах.

Он бросает на меня свой фирменный взгляд, а я посмеиваюсь. На самом деле папа всё ещё в довольно хорошей форме и часто ходит в спортзал, хотя и далеко не с такой частотой, как раньше.

– Это одна из привилегий ухода на пенсию, – защищается он.

Я не вижу в этом утверждении ничего хорошего и так ему и говорю.

– Ты правда закончил навсегда?

Он пожимает плечами, словно не уверен, но всё чаще папа и остальные участники группы отказываются от выступлений, даже если это разовые мероприятия.

Он смотрит на меня многозначительно, я напрягаюсь, зная, что сейчас последует.

– Меня больше интересует, что скоро произойдёт с тобой.

Я вздыхаю, и он считывает в моём выражении «не хочу об этом говорить», но не сбавляет обороты.

– Просто скажи мне, на каком ты этапе.

Отец – единственный, кто слышал мою музыку. Мама много раз слышала, как я пою и играю, но я не поделился с ней ни одной записанной песней.

– Ты предвзят, – говорю я.

– Ты знаешь, насколько ты одарён. И это не просто талант, Истон. Это потрясающий талант. И я думаю, ты это тоже понимаешь. – Он с раздражением качает головой. – Неужели ты думаешь, что я хоть на секунду стал бы тебя поощрять, если бы считал, что твоя музыка не заслуживает аудитории? То, что ты сделал, – сногсшибательно, и я горжусь тобой.

Он ошеломляет меня этим лёгким признанием, хотя я видел, как он смотрит на меня после того, как даю ему послушать новый трек. Я позволял ему лишь помогать оттачивать звучание. Так что, по правде говоря, он в небольшой степени помогал с продюсированием, но большая часть моей работы осталась нетронутой другими. Он во многом способствовал укреплению моего стержня и оттачиванию моих навыков как музыканта и автора текстов, но он давал и продолжает давать мне достаточно творческого пространства в моей музыке, зная, что я хочу сделать всё это самостоятельно.

– Каждый день я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не сказать твоей матери, что нам наконец–то придётся делиться нашим сыном – на неопределённый срок.

Он легко делает выводы о причине моих колебаний, потому что раз за разом погружался в смысл моих текстов.

– Ты контролируешь эту ситуацию, сынок. Ты сам этого добился, и я, чёрт возьми, жалею, что у нас не было такой возможности, когда мы начинали.

Я киваю, зная, что это правда. Хотя The Dead Sergeants подписали контракт с одним из крупнейших лейблов, годами на них давили, заставляя исполнять волю лейбла и других власть имущих, прежде чем они смогли договориться о возможности самим принимать решения. Я не собираюсь следовать их примеру в этом отношении.

– Просто... Ты так, блядь, много работал для этого. Теперь, когда ты серьёзно думаешь об этом, мне буквально остаётся только сдерживаться, чтобы не приставать к тебе с призывом сделать это, потому что ты прекрасно знаешь, что в ту же минуту, когда ты это сделаешь...

Он видит моё раздражение и тяжело вздыхает.

– Ладно, пока оставлю это. Но если ты не поднимешься наверх, ты же знаешь, она...

– Она что? – раздаётся яростный вопрос мамы с середины лестницы. Отец заметно вздрагивает, в его глазах мелькает лёгкий страх, когда она спускается на площадку и скрещивает руки. – Что она сделает?

– Боже, Граната, – он поворачивается к ней, с блеском в глазах похлопывая себя по карманам. Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, потому что знаю, что будет дальше.

– Что ты ищешь? – хмурится мама.

– Твой намордник, – невозмутимо парирует папа, и я не могу сдержать смешка.

– Кажется, я видела его рядом с моим руководством «Как хирургически удалить яички вашему мужу во время сна для чайников».

Он тут же парирует.

– Я говорил тебе раньше, какая ты заноза в заднице?