– А ты рок–роялти. Нам обоим есть чье наследие оправдывать.

– Это тоже нас не сблизит, – заявляю я, допивая пиво.

Она отодвигает свое пиво на мою сторону стола в качестве жеста, но я игнорирую его.

– Так что нужно, чтобы получить настоящее интервью с тобой?

– Я уже здесь.

– Нет. Тебя здесь нет.

– Искренней дружбы, которую я не предлагаю, – отвечаю я честно. – Всего наилучшего, Натали. И если ты напечатаешь хоть слово из сказанного мной, я сделаю тебе больно.

На этот раз я встаю с твердым намерением уйти. Потому что, черт возьми, если она выполнит свою угрозу, я разберусь. Как и всегда.

Глава

5

. Натали

«Got You (Where I Want You)» – The Flys

Это безнадёжно. Совершенно ясно, что я просто выбросила на ветер одиннадцать сотен долларов за билет в последнюю минуту, исчерпав лимит своей AmEx без всякого оправдания. Ничто не могло подготовить меня к той немой ярости в его взгляде, да и к самому Истону Крауну. На долю секунды мне показалось, что его образ может быть наигранным, но он явно испытывает отвращение ко всему фальшивому. И, похоже, у него нет ни капли терпения к тем, кто не говорит голую правду.

Даже если я видела это выражение его лица тысячу раз в сети – а учитывая масштабы моего исследования, наверняка видела, – ничто не могло подготовить меня к той силе, с которой оно бьёт по лицу при личной встрече. Он уже объявил войну всему миру. И если к сопротивлению я была готова, то к его красоте и этой животной харизме – совсем нет.

Я собиралась с бешеной скоростью, спала всего несколько часов с момента прилёта, и всё в Сиэтле кажется мне чужим. Совсем не так, как описывала его мать: окутанным теплом. Мои родители планировали дорогие зарубежные поездки на семейный отдых и делали всё возможное, чтобы познакомить меня с разными культурами и укладами жизни. Хотя у нас были приключения и в Штатах, Северо–Запад в них никогда не входил. Уверена, теперь я понимаю, почему. Для моего отца Вашингтон, вероятно, был углом вселенной, принадлежащим Стелле и Риду, а весь остальной мир – их игровой площадкой. Уверена, папа – как, впрочем, и весь остальной мир – всегда знал, по каким территориям ступает семья Краун, и обходил их стороной. Вопрос в том, кого он защищал? Себя, мою мать, Стеллу?

Истон, сверля меня взглядом, делает большой глоток пива, которое я купила, и бросает на стол десять долларов – чтобы я поняла своё место рядом с ним. Никакое.

– Мне не нужно быть твоим другом.

– Этому не бывать. Признай поражение и езжай домой, Натали. Ты не готова к этому.

– Ты не знаешь меня.

– Я знаю, что ты приехала неподготовленной и уже хватаешься за соломинку.

– Ты не знаешь ни хрена! – выдыхаю я в сердцах.

– Тогда задавай вопросы.

Он не дает мне и секунды на раздумье.

– Или задай достойные вопросы, или верни мне свободу от тебя.

Я сижу в оцепенении от его наглости, пока он нависает надо мной – его метр девяносто пропитаны ядовитым презрением.

– Так я и думал.

Не успеваю я моргнуть, как он уже уходит. Я настигаю его на тротуаре и опускаю голос:

– Почему ты так против продвижения своего альбома или того, чтобы узнали о продюсировании твоего отца?

– Мерзкое начало, и мы оба знаем, почему, – в его голосе сквозит раздражение, пока он достаёт ключи из кармана, останавливается у двери своего классического «Шеви» и отпирает её. Мне удаётся подхватить дверь, прежде чем он её захлопнет.

– Послушай, мудак, я проделала путь через полстраны ради этого интервью, и у меня недостаточно даже на полную страницу!

– Не моя проблема, – резко бросает он, хватаясь за ручку, чтобы запереться в салоне, как раз когда я вклиниваюсь между его сиденьем и дверью, которую он намерен захлопнуть передо мной.

– Что ж, теперь это твоя проблема, – заявляю я, вцепившись в руль и заходя ещё дальше, поднимаясь в кабину и нависая над ним.

Он запрокидывает голову, глядя на меня, пока ледяной ветер безжалостно треплет мои волосы. Я забираюсь в кабину глубже, подставляя задницу порывам ветра, и слышу одобрительные возгласы из–за столиков у бара. На мгновение мне кажется, что губы Истона дрогнули в улыбке, но она исчезает, прежде чем я успеваю это понять, а волосы продолжают хлестать меня по лицу.

– Ты колеблешься, потому что не хочешь, чтобы успех твоего отца как–то повлиял на твой собственный? Или потому что боишься, что твою работу не воспримут как нечто самостоятельное?

– Ты серьёзно собираешься брать интервью, высунув задницу из моей машины?

Я придвигаюсь ближе, спасаясь от ветра, и нависаю над ним, пока он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

– Да, именно так. Вини во всем недосып. Так это правда? – Он обдумывает вопрос, а я тем временем изучаю его лицо. Совершенство. Безупречные черты отца, тёмные волосы и оливковый оттенок кожи матери, который вживую кажется ещё глубже, чем на фотографиях. – И если да, то зачем тогда вообще позволять ему участвовать?

Он фыркает, и уголки его губ чуть приподнимаются.

– Чтобы получить ответ на этот вопрос, тебе придётся встретиться с самим Ридом, блядь, Крауном.

Я кусаю губу, пытаясь скрыть улыбку, но не выходит, когда порыв ветра врывается в кабину, и я вздрагиваю от холода. В ответ его ореховые глаза сужаются – ещё один подарок, доставшийся от отца.

Истон Краун опасен своей привлекательностью, но не в общепринятом смысле, и кажется совершенно недосягаемым. После того приёма, что он мне устроил, у меня нет сомнений: он считает меня какой–то нарядной принцессой из другой галактики. Могу только представить, среди каких людей он вращался всю жизнь. Наверное, это известные музыканты, кинозвёзды, гуру всех мастей, кого только нет. Он вырос в калейдоскопическом мире, и для него я, наверное, всего лишь южная красотка, надоедливая, как мошкара в его тёмном пиве.