– Но что, если твоя музыка так вдохновляет людей, что они проникаются ею и хотят узнать о тебе больше?

– Тогда это музыка, которой они сопереживают. Мои чувства, мой опыт, возможно, мои политические взгляды или убеждения в тот момент, когда я писал её. Я не хочу, чтобы меня измеряли по какому–то нечеловеческому стандарту. Я хочу иметь возможность ошибаться и меняться, как и все остальные. Так что нет, я ни на что не «подписываюсь». Я делюсь своей музыкой. И всё. Больше мне от этого ничего не нужно.

Он смотрит на меня, и его голос становится серьёзным.

– Я не создан для этого, Натали. Творить и играть, возможно, единственное, что даётся мне естественно, и что можно счесть талантом. Но слава – это не то, чего я когда–либо хотел, а я родился в ней. Она заставляет меня чувствовать себя неполноценным. Я чувствую себя в ловушке, в тюрьме, и да, за это меня можно считать чёрствым мудаком. Как бы эгоистично это ни звучало, я не хочу нести такую ответственность за людей. Если я буду играть, то только для того, чтобы развлекать. Я не мессия и не стремлюсь им быть. Прямо как твой Кевин Картер. Я точно знаю, чего хочу, а чего – нет. Я хочу, чтобы мою музыку услышали. Хочу играть для тех, кому она понравится. И всё. Не хочу, чтобы ты печатала что–либо из этого, рисуя портрет ещё одного неблагодарного ребёнка рок–звезды, который уже чувствует себя в ловушке славы, даже ещё не выпустившись. Это мой худший кошмар. Выбери другой угол. Любой другой угол.

– Но это правда.

– Это часть правды, – настаивает он, не давая ничего больше.

– Нам не обязательно быть друзьями, Истон, и, возможно, я буду жарить тебя за правду, но я могу пообещать, что не принесу тебя в жертву ради них.

Он молчит, его нефритовый взгляд магнетичен, пока мы смотрим друг на друга.

– Я знаю, что не дала тебе ни единой причины доверять мне6 – и, возможно, кажусь немного не в себе... – но уверяю тебя, я способна написать честную историю, наполненную твоей правдой, какой бы она ни была. Если ты решишь дать мне интервью.

Он кивает, не ослабляя внимания, и тишина между нами снова сгущается.

– Скажешь мне, о чём ты сейчас думаешь?

– Я думаю, что ты красива, – хрипло произносит он, – и мне жаль тебя.

Я не могу сдержать короткий смешок, и моя гордость снова уязвлена.

– Пошёл ты, Краун.

Его губы чуть приподнимаются в ещё одной почти улыбке, прежде чем он протягивает ко мне открытую ладонь.

– Пошли.

Хмурясь, я смотрю на его протянутую руку, а он настойчиво жестом побуждает меня принять её. Неуверенно я сжимаю её, и его ладонь заключает мою в тепло, прежде чем он ведёт меня в следующий зал.

???

Мы не обменялись ни словом, пока осматривали остальную часть экспозиции. Но он оставался рядом, наши руки постоянно соприкасались, а он то и дело поглядывал в мою сторону, странным образом выражая безмолвную поддержку и, похоже, будучи готовым выслушать.

Он, наверное, думает, что я слегка не в себе или того хуже.

И сейчас я боюсь, что он не ошибается.

Когда мы покидаем это место, он едет по окраинам города. Грохочущая музыка, свистящий ветер, гуляющий по салону старого «Шеви», и тёплый воздух от печки у наших ног. Время от времени я смотрю на него: он погружён в свои мысли. Уверена, эти мысли куда приятнее моей компании, потому что я уже в сотый раз с момента приезда в Сиэтл задаюсь вопросом – зачем я здесь? Всё, что я знаю наверняка, – сейчас я не чувствую в себе сил брать инициативу. Та самоуверенная, собранная и целеустремлённая женщина, которой я была до того, как открыла те письма, сейчас попросту отсутствует.

Как это ни грустно, по правде говоря, я благодарна за расстояние между мной и теми, кто знает меня лучше всех, – особенно отцом. Но даже это крошечное облегчение приносит с собой собственную порцию вины.

После бесконечных миль расслабленного молчания под непрерывно льющуюся музыку Истон наконец спрашивает, где я остановилась. Вскоре он останавливается у круглого подъезда отеля «The Edgewater». Раздвижные двери справа от нас, а слева в массивной каменной колонне пылает огонь. Рев двигателя становится навязчиво громким, когда он ставит машину на паркинг и поворачивается ко мне.

– Каким бы странным ни был этот день, спасибо, – говорю я, слишком уставшая, чтобы смущаться.

Он кивает, его взгляд скользит по моим растрёпанным ветром волосам, а затем снова возвращается к моим глазам.

– Эм... Смотри, я улетаю в воскресенье. Так что, если ты ещё не передумал насчёт интервью... Ну, у тебя есть мой номер.

Ещё один едва заметный кивок не дал мне никакой определённости, пока я впитывала его черты. Зная, каковы шансы, я, вероятно, больше никогда его не увижу. По правде говоря, я бы не винила его, если бы он высадил меня на обочине несколько часов назад.

– Это было... – из меня вырывается смешок, и его губы слегка приподнимаются в ответ. Что–то во мне скорбит о том, что я никогда не увижу улыбку Истона Крауна.

– Пока, – шепчу я, захлопывая дверь его грузовика, и прохожу в двери лобби, изо всех сил стараясь не оглядываться. Я не слышала, как заурчал двигатель его машины, пока не оказалась далеко за стойкой регистрации.

Глава 7. Истон

«Devils Haircut» – Beck