Оливер приподнимает одну бровь.

— Никаких чувств, — повторяю я.

— Ну конечно, — усмехается он.

— Мы просто работаем вместе, — бросаю с вызовом.

Хотя в голове всё ещё застряло: почему он молчал два дня? В воскресенье флиртовал со мной в моей гостиной, а теперь даже на сообщения не отвечает. И, как назло, я думаю о нём постоянно.

Тянусь за бокалом вина, обнаруживаю, что он пуст, и ставлю его обратно.

— Мы серьёзно сейчас об этом говорим?

Оливер становится серьёзным:

— Извини. Я не хотел, чтобы тебе было некомфортно. Просто… — он проводит большим пальцем по нижней губе, и я почти не замечаю этого жеста.

С Эйденом — обязательно бы заметила.

— Слушай, я должен быть честен.

Я настораживаюсь:

— Окей.

Готовлюсь услышать что-то ужасное. Например: он беглый убийца. Или считает, что «Крепкий орешек56» — вовсе не рождественский фильм. Или ест наггетсы без соуса.

— Есть причина, по которой я заговорил об этом, — медленно произносит он.

Смотрит на меня так внимательно, словно тоже себя к чему-то готовит. Как будто кислородные маски уже падают с потолка.

— У меня есть чувства к другому человеку. Поэтому я сразу распознал это в тебе. Подобное узнаёт подобное. Я думал, что всё позади, но понял, что… нет.

Мы молча смотрим друг на друга. Подходит официантка и спрашивает, будем ли мы десерт. Я заказываю два тирамису и ассорти мороженого.

— Не знаю, радоваться мне или бояться, — он нервно усмехается, когда официантка уходит. — Ты собираешься вскрыть мне вены ложкой?

— Мне нужен сахар, чтобы думать. Так, уточним, — я указываю на него пальцем. — Ты пошёл на свидание с женщиной, зная, что у тебя чувства к другой?

Он выглядит задетым:

— А ты разве нет?

— У меня нет чувств к другой женщине.

— Но имя Эйдена ты произносишь слишком часто, — парирует он.

— Эйден не девушка.

Прикусываю язык и моргаю. Признаю, что замечание Оливера справедливое.

Оливер кладёт руки на стол:

— Обещаю, у меня были хорошие намерения. Я думал, что мне нужен толчок, чтобы двигаться дальше. И тут услышал твой голос по радио… Показалось, это знак.

Знак. Магия. Вселенная, тянущая тебя в другую сторону. Я понимаю. Разве не этого я ждала?

— И я думаю, — мягко продолжает он, — что ты действительно замечательная. Умная, смешная и чертовски красивая.

Я фыркаю, он смеётся:

— Серьёзно. Но… моё сердце в другом месте. И твоё — тоже.

Официантка приносит десерты. Я подтягиваю тирамису к себе, как спасательный круг посреди Атлантики. Не думала, что была настолько очевидна. Может, поэтому Эйден отстранённый? Я опозорилась в баре? Слишком навязывалась? Смутный флэшбек: мои руки вцеплены в его рубашку, голова запрокинута. Он сказал, мы не целовались, но… я пыталась? А он отказал? До того, как я потащила его на диван?

— Хочешь поговорить? — осторожно спрашивает Оливер.

Я снова делаю то же самое — сижу с Оливером, а думаю об Эйдене. Он пробует мороженое, я наблюдаю, как он кладёт ложку в рот — и… ничего. Просто констатирую, что он красив, но внутри пусто.

— С тобой? — уточняю я.

Он пожимает плечами:

— А с кем ещё? Говорят, я неплохой слушатель, а наша официантка, похоже, слишком занята кондитером с рыжими хвостиками.

Я перевожу взгляд на открытую кухню. Официантка явно увлечена симпатичным кондитером с кондитерским мешком в руках. Их взгляды цепляются друг за друга, как магниты, через весь зал. Я почти готова заказать ещё десерт, лишь бы дать ей повод подойти к нему снова.

— Не знаю, — медленно говорю я. — Разве это не против правил?

— Каких именно? — он снова поднимает бровь. — Мы же уже выяснили, что это свидание — провал. Без обид. — Он тянется за своим мини-тирамису. — Так что почему бы не добить?

Я ковыряю десерт, обдумывая. Было бы неплохо с кем-то поговорить.

— Я абсолютно беспристрастный слушатель. Можешь мне довериться, — он отправляет в рот ещё ложку и закатывает глаза. — Чёрт, как же это вкусно.

— Очень, — соглашаюсь я.

— Невероятно. Ну так расскажи, что у тебя в голове и почему ты уверена, что не влюблена в человека, в которого точно влюблена.

Я тыкаю тирамису чуть сильнее, чем хотела:

— Ты же сказал, что будешь беспристрастным.

— Беспристрастным, да. Но не дураком.

На мой недоумённый взгляд он закатывает глаза:

— Любой, кто слушал вас в эфире хотя бы тридцать секунд, поймёт, что между вами что-то есть, Люси. Он называл меня не тем именем раз шестнадцать.

Я думаю о Грейсоне, смеющемся за завтраком, о ребятах в мастерской с их списками, о Мэгги с её многозначительными взглядами, о Джексоне с идеально рассчитанными визитами к нас с Эйденом в студию.