Снег под ногами Мики превратился в кровавую кашу, смешанную с золотистыми разводами. Его сапоги хлюпали при каждом шаге, но он не замечал. Спина гудела от постоянных наклонов, плечи горели, но руки оставались абсолютно твёрдыми.

— Критический узел у основания черепа! — выкрикнул он, вытирая пот тыльной стороной ладони. Оставил кровавые разводы на лбу. — Карц, приготовься к веерному прижиганию! Три точки подряд, промежуток в полсекунды!

Лис напрягся, пламя на его шерсти вспыхнуло ярче. Готовность читалась в каждой линии его тела.

Мика склонился над самым опасным местом. В этой точке золотистая ткань переплелась с нервными волокнами так тесно, что граница была почти неразличима. Тончайший скальпель дрожал в миллиметре от основания черепа тигрицы.

Один неверный надрез — и она умрёт мгновенно.

Все на поляне замерли. Стёпа даже дышать перестал. Лана чуть подалась вперёд, готовая… что? Помочь? Невозможно.

Барут прикрыл глаза. Фукис зарылся мордочкой ему в шею.

Вся стая напряглась. Режиссёр издал едва слышимое рычание.

— Я вижу путь, — прошептал Мика себе под нос. — Вижу каждое волокно…

Время замедлилось. Лезвие опустилось, скользнув между нервными окончаниями с ювелирной точностью. Золотистая жидкость взорвалась фонтаном, забрызгав парня. Карц немедленно прошёлся пламенем по трём точкам подряд — раз, два, три! Запах паленого мяса смешался со сладким ароматом, от которого кружилась голова.

Швы легли за считанные секунды, стягивая края разреза аккуратными стежками.

— Готово! — выдохнул Мика и отшатнулся, опуская скальпель.

Руки тряслись, словно он держал их над кузнечным горном. Ноги подкашивались от усталости, в глазах плыли цветные пятна. Я подхватил его под локти, не давая рухнуть в окровавленный снег.

— Чёрт, Мика… — пробормотал я, качая головой. — Откуда у тебя такие способности?

— Не знаю, — прошептал парнишка.

И тут кокон треснул.

Взорвался изнутри с оглушительным хрустом, словно лопнул гигантский орех. Золотистые осколки полетели во все стороны, превращаясь в сверкающую пыль, которая кружилась в воздухе.

Рыжий, как пламя костра, свет вырвался из трещин ослепительной волной. Пришлось зажмуриться и отвернуться. Вспышка была такой яркой, что даже через закрытые веки пробивались оранжевые всполохи.

Земля под ногами дрогнула. Эхо прокатилось по лесу волнами, сотрясая стволы деревьев.

Когда пыль осела, я увидел её.

Афина лежала в центре поляны, среди осколков своей золотистой тюрьмы, но это была совершенно другая тигрица.

Господи, какая шерсть!

Привычные полосы остались, но между ними теперь пылали огненно-рыжие линии — живые язычки пламени, наследие Альфы Огня. Серебристые полосы извивались поперёк, мерцая как расплавленное лунное серебро — дар Режиссёра. Весь узор переливался, словно по шкуре тигрицы бежали волны света.

А затем исчез. Так же резко как появился.

Медленно, с королевским достоинством, Афина подняла огромную голову.

Глаза открылись. Левый — янтарный огонь, горящий золотом. Правый — небесно-голубой холод, глубокий как зимнее утро. Взгляд обжигал и леденил одновременно.

Она посмотрела на меня.

Ментальная связь ударила как молния, пронзив сознание мощным импульсом образов.

Мой хозяин. Мой вожак. Мой защитник.

— Афина, — выдохнул я и просто бросился к ней.

Огромная тигрица поднялась. Она вновь чуть увеличилась в размерах, но я всё равно доставал ей до морды.

Когда приблизился, она склонила голову с той же нежностью, что и раньше. Позволила обнять себя за шею, прижаться лицом.

Шерсть излучала приятное тепло и пахла удивительно — костром и лесной свежестью, летним дождём и расплавленным металлом. Странное, но успокаивающее сочетание.

Прижался лбом к её морде, чувствуя, как четыре месяца ада наконец заканчиваются.

— Боялся потерять тебя навсегда, — прошептал я.

Никогда — ответил мысленный образ с железной убеждённостью.

Афина обернулась к Мике, который стоял, покачиваясь от усталости, весь в крови и золотистых брызгах. Разноцветные глаза изучили его с глубокой, почти человеческой благодарностью.

Она медленно подошла к парню. Её голова оказалась на уровне его груди. Мика замер, глядя на невероятную тварь, которую только что вызволил из заточения.

Огромный язык лизнул его окровавленную ладонь. Прикосновение было удивительно нежным для такого чудовищного создания.