И я тратил их не на роскошь.

Каждая монета шла в дело. Лучшие корма для союзников, редчайшие реагенты для эволюций.

Дамир и Лина за эти месяцы превратились из новичков в серьезную силу. Их волк и лиса эволюционировали до ранга E, получив навыки, которые ставили их в один ряд с питомцами опытных Мастеров. Я видел, как они работают в паре — слаженно, без лишних слов, читая намерения друг друга по движению плеч.

Стёпа изменился еще сильнее.

Битва в ледяном гроте потрясла его до самого основания — он увидел собственную беспомощность перед лицом настоящей силы и поклялся никогда больше не быть балластом.

Месяцы адской муштры под руководством Ивана Драконоборца превратили деревенского парня в машину для убийства. Он тренировался как одержимый — до крови на руках, до полного изнеможения, пока не падал без сил. А редкие травы из глубин Раскола, которые Ирма научилась готовить с помощью Альфы Огня, творили чудеса. Мышцы росли быстрее, выносливость удваивалась, кости становились крепче.

Теперь он двигался как хищник — экономно, точно и смертельно. Его руки покрылись мозолями, спина выпрямилась, в глазах появился тот холодный блеск, который отличает профессионального воина от любителя.

Конечно же, я зауважал друга ещё сильнее. А вот Мастером он не становился принципиально. Решил, что это сделает его лишь слабее.

Но главным достижением стала политика.

Я стал архитектором союза, который казался невозможным. Первый Ходок Роман и советник Арий…

Что ж, общая угроза творила чудеса. Семерка Друидов была врагом, против которого стоило забыть любые разногласия. Постепенно, через редкие встречи на нейтральной территории, я свел их вместе. Теперь агенты Короны и бойцы Жнецов работали бок о бок, делясь информацией.

Григор постепенно приходил в себя и начал тренировки. Вскоре он будет в строю.

Всё это — деньги, связи, политика — было лишь инструментами. Средствами для достижения одной цели.

Спасти Афину.

Я положил ладонь на холодную поверхность, покрывавшую мою девочку. Под пальцами ощущалась вовсе не мертвая твердость. Словно кожа, но невероятно плотная. Живая плоть, превратившаяся в броню.

— Ну ты идёшь? — сказал я Мике, не оборачиваясь.

Парнишка сделал несколько неуверенных шагов. Жаба в его сумке странно дёргалась, словно подталкивала хозяина приблизиться.

— Четыре месяца назад, — продолжил я, наблюдая, как парнишка осторожно тянет руку к статуе, — моя тигрица была смертельно ранена. Затем был запущен очень редкий и опасный процесс. Скажем так, её тело слишком мало, чтобы выдержать стихии внутри, и это привело к неким физиологическим последствиям.

Пальцы Мики коснулись золотой поверхности — и мир вокруг него изменился — это было видно.

Под ладонью пульсировала жизнь. Настоящее, живое сердцебиение.

— Господи, — выдохнул Мика, отдёргивая руку. — Это… это не статуя.

Он обошёл кокон кругом, водя пальцами по золотистой поверхности. С каждым касанием картина становилась яснее. Под твёрдой оболочкой билось огромное сердце. Дыхание едва ощутимо поднимало и опускало рёбра. Где-то в глубине дремало сознание.

Не мёртвое, но и не бодрствующее…

— Она жива, — прошептал он, и голос дрогнул. — Но… но что это, чёрт возьми?

Его руки скользили по швам — тонким линиям, где золотистая броня срасталась с живой плотью. Некоторые места пульсировали болью, другие совершенно онемели. Будто чья-то нервная система была грубо перекроена и заперта в неподходящую форму.

— Я чувствую узлы, — сказал Мика, нахмурившись от концентрации. — Точки напряжения. Как швы, но… живые. Они врастают в нервную систему, давят на неё. И если их не снять, ничего не выйдет. Боже мой, кто же это с ней сделал?

В его голосе звучал ужас человека, впервые столкнувшегося с чем-то, что не укладывалось в его понимание мира.

Ирма подошла ближе, опираясь на палку.

— Любая попытка пробить эту штуку силой убьет зверя, — сказала она хрипло. — Слишком тонкая связь между броней и нервной системой.

— Магия тоже не поможет, — продолжил я, глядя на бледнеющее лицо Мики. — Питомцы исцеления воспринимают кокон и тело как единое целое. В общем, не выходит.

Парнишка медленно обвёл статую, не отрывая рук от теплой поверхности. Его глаза менялись — страх отступал, уступая место профессиональному интересу.

— Но ты видишь иначе, — сказал я тихо. — Ты видишь не магию, а анатомию.

— Что именно вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Мика, не отрывая взгляда от статуи.

— Ты же сам сказал — чувствуешь узлы, — ответил я. — Точки, где эта оболочка срослась с нервной системой. Их нужно разрезать. Один неверный надрез — и Афина умрет. А когда я запущу процесс, их появится ещё больше.