Я снова присел доесть холодный борщ, и как только сделал это, Анжей Марич тактично оказался рядом с платком.

— Вот, ваше благородие, вытритесь, а потом можно и в баньку.

— Вы построили баню? — удивился я, ведь в плане её не обозначили.

— Посмел взять на себя ответственность. В реке теперь холодно мыться.

Я немного подумал и кивнул.

— Да, что-то мы запамятовали этот вопрос…

— Но прежде чем хорошенько отпарится, есть ещё одно дело, — начал он издалека.

— Валяй, — махнул я ему.

— Тут из торговой гильдии один купчишко пожаловал.

— Чего просит? — спросил я, отдавая тарелку Лукичне.

— Предложений несколько, но лучше вы сами у него спросите. Он как раз возле баньки и поджидает вас.

— Как удобно, — хмыкнул я.

Пока мы были в отъезде, Анжей не раз принимал этого бородача с колючим хитрым взглядом, извещая о моём отсутствии. Купец не отчаивался и приезжал в Таленбург каждый день, любил посмотреть, как идёт работа, перекидывался словечком с бригадирами, да нахваливал стряпню Лукичны. Короче, ко всем подмазывался, но вот звёзды сошлись, встреча состоялась.

За всё время он привёз следующие подарки: пять бочек пенного, приправ заморских, валенки для рабочих и прочего полезного скарба, который немедленно распределили по закромам. Я оценил этот жест доброй воли и протянул мужчине руку.

— Добро пожаловать в Таленбург, надеюсь, вас приняли достойно, господин Ейчиков.

— Владимир Денисович, а как же, как положено: хлеб-соль и много чего ещё, — залихватски подмигнул он. — Признаться, восхищён вашими начинаниями, недурно стройка идёт, скоро и народу прибавиться.

— Это точно, прошу, попаримся вместе. Анжей, — попросил я приказчика, и тот мигом припряг кого надо.

Банька уже ждала растопленная, а на столе томились угощения и холодный квас. Раздевшись, мы зашли в парную и улеглись. Нанятый из города банщик хорошенько прошёлся по нам дубовым веничком и тактично удалился.

— Ну-с, теперь можно и о делах поговорить, — произнёс я, когда с условностями было покончено.

Ейчиков оказался человек серьёзный, торговец ранга «B». Помимо представительства в Ростове, он имел интересы по всему герцогству черноморскому. Продавал всякое-разное, но состояние сколотил на торговле алкоголем в Межмирье. Сейчас ему было под пятьдесят, но двадцать лет назад, когда завертелась эта канитель с вратами, купец один из первых продал всё, что имел и вложился в новое дело.

Пока остальные боялись навсегда остаться в другом мире, он тащил на своём горбу витязям выпивку и рисковал наравне с ними. Лихое было время: врата нестабильные, часто обрывались ни с того ни с сего, рынок только формировался, а многие колонии рушились под напором монстров, зачастую прорываясь и в наш мир.

Ейчиков пробил себе дорогу смелостью, находчивостью, а также наглостью. Витязи готовы были платить большие деньги, чтобы забыться после страшных походов, и он это желание обслуживал с лихвой, постепенно обрастая инвентарём и помощниками.

Заработанные деньги купец не спешил спускать, а выбил у администрации разрешение на постоянную торговлю сначала в одном мире, потом в другом, в третьем и понеслась. Когда до остальных дошло, что в Межмирье водится длинный рубль, Ейчиков уже открывал торговые точки со свежими продуктами, одеждой, инструментами, оружием, а какое-то время даже скупал у витязей всевозможные ресурсы для перепродажи на скачках цен. Бывало, и хронолит на сторону сбывал по баснословным ценам! Но потом эту его лавочку прикрыли — империя подмяла под себя всех частных скупщиков, наложив неподъёмный процент.

Ейчиков вовремя вышел из дела, а также продал государству все свои кабаки. Без хороших покровителей там тоже стало невозможно развиваться, а он был выходцем из черни, так что выбора не оставалось. Сколоченный капитал купец вложил в торговлю уже в родном мире и на опыте прошлых ошибок не лез в те сферы, где его могли нахлобучить.

Насколько я понял из его полупрозрачных намёков, он искал не разрешения торговать в Таленбурге, а именно тех самых связей. Купца разбирал зуд вернуться в злачное лоно Межмирья, а сделать это можно только в тандеме с кем-то сильным и знатным.

— Хочу открыть у тебя, Владимир, лавочку. Перспективу вижу, город большой выйдет, — кряхтя, вбросил предложение Ейчиков.

— Торговля — это всегда хорошо, — зажмурился я. — Пять процентов с выручки и прошу, мил человек.

— Пять это по-божески, — присел на скамье Дмитрий Генрихович.

— Но узнаю, что из-под полы своим пойлом торгуешь — вылетишь отсюда на все четыре стороны, понял? — я тоже присел и вытер вспотевшее лицо.

— Вы тут хозяин, барон, вам и порядки свои наводить, — с готовностью подтвердил торгаш, но в голосе читались грустные нотки. — А что по Всемирному рынку?