Это была играющая сама по себе арфа с удивительно расслабляющим звучанием. Еe струны были созданы из паутины неизвестного науке иномирного паука. Звук от игры слышал только вливший в артефакт магическую энергию. Играть на таком инструменте не рекомендовалось — попросту порвeшь струны и испортишь.

Второй трофей — самопишущее перо. Ребята из РГО выяснили интересную деталь: если адаптировать перо под себя, написать им короткий отрывок текста, то оно запоминало почерк хозяина. Работало под диктовку и отличалось экономным расходом магической энергии.

— За такой хлам отдал жизнь… — произнeс Абросимов.

— Юрий Георгиевич, не надо так, всe не зря! — возмутился учeный с родимым пятном. — Это прорыв в артефакторике! Господин Оболенский войдeт в историю… Да вся его жизнь до сего момента ничего не значит, — распалившийся мужчина в порыве эмоций махнул «птичьим» наплечником прямо перед носом графа.

Абросимов не выдержал и двумя руками схватил за глотку говорливого ргошника.

— Для меня, для меня значит, слышишь?

Вспотевшие очки упали на землю, а сам он покраснел. На лбу набухла венка. Холeные руки исследователя слабо сопротивлялись, пытаясь отпихнуть от себя графа.

— От…пустите, именем имп…императора… — хрипел дрыгающийся плешивый мужичок.

— Мы не бездушное мясо, — сквозь зубы процедил Абросимов и отбросил от себя естествоиспытателя. — Чего уставились? За работу! — рявкнул он остальным, кто невольно стал свидетелем этой сцены.

— Ты… Тебе это так с рук не сойдeт… — выдавил закашлившийся маг.

— Юр, не надо, — встал я между ними. — Пусть ползeт отсюда. Не стоит он того, — я повернулся к ргошнику и качнул головой, чтоб убирался прочь.

Мы отошли шагов на десять, и Абросимов не глядя потянулся за пазуху, доставая трясущимися руками портсигар.

— Ты прав, зря вспылил, — задымив сигаретой, ответил он, и мы оба помолчали, наблюдая за туманным пейзажем.

Было над чем подумать. Как ему, так и мне. Если абстрагироваться от эмоций, то всe складывалось как нельзя лучше: империя не нашла мощных боевых артефактов и лишилась опытного военачальника. Каждая неудача Константина «Безвольного» — это плюс к моему влиянию, но когда начинались детали и личное, всe оказывалось не так просто. Оболенский не заслуживал такой смерти.

Ротмистр относился к своим людям, как отец к сыновьям, чем снискал ответную любовь. Я слышал о нeм только хорошее. Даже будучи по ту сторону баррикад, он вызывал у меня уважение. Его смерть — большая утрата для всех, особенно для Ростовского храма.

— Пора возвращаться, — выбросив бычок, сказал Абросимов, и мы отправились обратно в городок.

Единственным моим желанием по прибытии в храм было поскорее его покинуть, но это удалось не сразу. Для начала провели заседание с комиссией из РГО и экспедиционного корпуса, где нашим действиям дали экспертную оценку. Результаты засекретили и с меня взяли расписку о неразглашении, потому как никто не должен знать, чем именно занимается Российская империя в чёрных мирах. Я и мои люди не имели права раскрывать технические и организационные подробности, а также какие трофеи заполучили.

Затем мы отдельно встретились и поговорили с огромным количеством шишек из разведки, прибывших в Ростов почтить память Оболенского. Выяснилось, что ротмистр со многими из них успел повоевать плечом к плечу. Несмотря на скромное звание, Олег Дмитриевич имел огромное влияние и был действующим боевым офицером. Не всякий в его положении будет лично участвовать в сражениях, так что он своего рода легенда, батя разведчиков.

Все эти подполковники и полковники вместе со своей свитой интересовались моим мечом, а также осмотрели неподвижно ждущих глипт, рассуждая над их боевым потенциалом. В конце концов, выручил Юра, увидев моё вымученное выражение лица, и прошептал.

— Можешь идти, дальше я сам с ними справлюсь.

— Похороны когда? — уточнил я.

— Завтра приходи к трём.

— Буду, — заверил я его и тронул за плечо перед уходом, граф выглядел собранным и сосредоточенным, но я-то знал, что за кошки у него скребут на душе.

Несмотря на атмосферу секретности, какие-то слухи всё же просочились, потому стоило выйти с офицерского этажа на первый, как нашу компанию немедленно обступили десятки хмурых витязей. У всех в глазах застыл вопрос.

— Это правда, что Оболенского убили? — спросил меня суровый одноглазый воитель, испещрённый шрамами и порезами, как старая разделочная доска.

Я, не лукавствуя, кивнул.

— Да, Олега Дмитриевича с нами больше нет. Много не могу рассказать, потому как сами знаете, но… — я сделал паузу, видя, что моего ответа недостаточно, присутствующие заслуживали правды, они внимательно ждали, что я скажу дальше. — … но он спас наши задницы перед смертью.

— Это был некромант? — жадно вперился в меня одноглазый.