— Барон Черноярский, я здесь не для того, чтобы оспаривать итоги честного боя и не для того, чтобы искать виновных. Позвольте мне забрать тела воинов моего отца и предать их земле, как подобает христианским обычаям. Прошу вас об акте милосердия и взываю к вашему благородству.

Она отвесила лёгкий реверанс и застыла в ожидании, опустив глаза в землю. За последними событиями у меня вылетело из головы, что за телами могут приехать. Как хорошо, что мы вчера не сожгли их и отложили всё на сегодня.

— Конечно, господа Кислица, я прикажу своим людям помочь с погрузкой. Незачем вам за этим наблюдать, пройдёмте со мной.

Баронесса ухватилась за локоть и зашла со мной внутрь свободной обустроенной тёплой избы. Усадив её за стол, я велел подать нам горячий шоколад, который я припас как раз для таких визитов.

— Да уж, не при таких обстоятельствах я надеялась с вами увидеться, — горько сокрушалась Наталья, прикладываясь губами к тёплой кружке.

— С вашей стороны это похвальная смелость. Не беспокойтесь, здесь вас никто не тронет и проводят как положено под охраной. Я не позволю даме вашего положения испытывать неудобства.

Она легонько улыбнулась.

— Папенька так не думал, я еле его уговорила на эту поездку.

— Так это не он приказал? — удивился я, по-новому посмотрев на ветреную интриганку.

— Нет, конечно, — фыркнула дочь барона. — Он заверял, что вы воспользуетесь моментом и возьмёте меня в плен. Глупенький, — вздохнула она.

— Антон Павлович всего лишь переживает за своего ребёнка — это простительно, — ответил я ей.

— Вот, возьмите, — она передала мне конверт с гербовой восковой печатью. — Послание от него.

Я сломал сургуч и пробежался глазами по строчкам.

— Господа бароны согласны предоставить вам перемирие в десять дней с условием, что захваченные ими земли перейдут во владение «де-юре». В это время они обязуются не нападать на ваше… — она обвела взглядом простенькую избу, — на ваш феод.

— Таленбург, — поправил я её. — Это поселение теперь имеет название.

— Как необычно, — она поставила наполовину отпитую кружку на стол, сохраняя на лице неловкость и сомнение.

Я встал и кинул конверт на растопку в печь.

— Передайте баронам, я согласен — это мой официальный ответ.

— Но вы же потеряете всё наследство! — нахмурила красивое личико Наталья.

— Мне казалось, вы приехали уговаривать меня сделать это, — усмехнулся я её реакции. — Считайте, у вас всё получилось.

— Владимир, я… — она сделала паузу, отведя глаза в сторону. — Я не приветствую то, что творится между вами и моим отцом. Этот конфликт… — она тщательно подбирала слова, наблюдая, как я сажусь рядом с ней. — Он не должен был произойти. Я всей душой против него. Папенька — ведомый. Вы поймите — он ни в чём не виноват. Иван Алексеевич его заставил пойти на это.

— Я понимаю, — ответил я, кладя свою ладонь на её. — Смольницкий делает то, что должен, и ваш отец делает то, что должен, чтобы спасти себя и вашу семью… Это было предсказуемо. Такова политика, такова жизнь, Натали.

— Неужели всем нельзя жить в мире, обязательно надо воевать? — возмутилась она. — Скажите, вы сами такой же, да, такой же, как мой отец и все остальные бароны? Вам доставляет удовольствие отнимать у матерей их сыновей, разлучать семьи, сгонять к себе чужих крестьян как трофеи?

— Я никого не сгоняю. Все, кто здесь живёт, пришли добровольно, — возразил я, отодвигаясь от неё. — С чего вы взяли, что вправе судить меня? Это ведь не я напал на вас.

— Простите, я не так выразилась, — с досадой прикусила она губу. — Я не хочу, чтобы между нами возникла вражда.

— Я не ослышался, вы хотите мира? — спросил я её.

— Да, но кто меня будет слушать? У меня плохое предчувствие насчёт этой войны и, если я как-то могу смягчить ваш гнев…

— Вы готовы пойти на предательство?

— Нет, я же не про то… — она заламывала руки, не зная, как получше найти ключик к этой ситуации. — Я ни за что не предам род, но если есть что-то, что поможет нам обоим… Я готова сделать что угодно, — выпрямилась она.

Призадумавшись, я забарабанил по столу пальцами. Девушка предлагала мне некую помощь, что сблизит наши феоды, но конкретных предложений у неё не было, потому как мозг её работал иначе. Женская интуиция подсказывала Натали, что надо срочно мириться, но власти как таковой в её руках не имелось.