Вокруг — пустые бутылки: две из-под водки, одна от виски валялись на полу, на столе. Ещё одна водка стояла на столе почти полная.

— Господи… — прошептал Лёха, проводя рукой по лицу. — Он же… он же совсем…

— Он допился, — глухо сказал Рома.

Он подошёл к Марку, наклонился, потряс его за плечо:

— Марк! Эй, Шторм! Просыпайся!

Шторм только бессмысленно забормотал что-то и повис головой ещё ниже. Дыхание было хриплым, прерывистым.

— Бесполезно, — сказал Лёха. — Он в отключке. Надо что-то делать. Вызывать скорую?

— Откачают и всё по новой, — отрезал Рома. Он выпрямился, оглядев кухню. Его взгляд упал на прочную нейлоновую верёвку, валявшуюся в углу. Потом он посмотрел на чугунную батарею под окном.

— Лёх, — сказал он тихо, но очень чётко. — Возьми ту верёвку. Привяжи его правую руку к батарее. Плотно, чтобы не вырвался.

Лёха смотрел на него, не понимая.

— Что? Ты с ума сошёл? Его привязать?!

— Именно! — Рома сверкнул глазами. — Видишь, в каком он состоянии? Он проснётся, первое дело — потянется за бутылкой. И всё по кругу.

— Это же издевательство…

— Это здравый смысл! — резко парировал Рома. — Я не позволю ему так сдохнуть в собственной блевотине! Не позволю!

Лёха колебался секунду, потом, стиснув зубы, кивнул. Он поднял верёвку. Они вдвоём подкатили коляску с бесчувственным Марком к батарее. Лёха, с отвращением на лице, но с решительными движениями, обмотал несколько раз запястье Марка и крепко привязал его к толстой трубе.

— Теперь отойди, — сказал Рома.

Он подошёл к столу. Взял почти полную бутылку водки. Открутил пробку. Затем, не торопясь, начал выливать её содержимое в раковину. Прозрачная жидкость с характерным запахом с шипением утекала в сток. Звук был громким в тишине кухни.

— Что ты делаешь? — ахнул Лёха.

— Показываю ему цену его выбора, — без эмоций ответил Рома. Он поставил пустую бутылку на стол с грохотом. Потом взял бутылку виски. И тоже вылил. Дорогой, выдержанный виски слился с водкой в канализации. Затем следующую. И следующую. Методично, театрально жестоко. Он создавал звуковое сопровождение для пробуждения — звон стекла, плеск жидкости, окончательное, бесповоротное опустошение.

Марк зашевелился. Сначала простонал. Потом попытался пошевелить головой. Его сознание, тонущее в спиртовом океане, медленно всплывало к болезненной поверхности реальности. Открыл глаза. Взгляд был мутным, невидящим. Он попытался пошевелить правой рукой, чтобы потереть лицо, и наткнулся на сопротивление. Медленно, с трудом, он повернул голову, уставившись на верёвку, туго стягивающую его запястье, и на батарею. Потом его взгляд пополз выше, встретился с ледяным, неумолимым взглядом Ромы, который тот впивал в него, стоя у раковины с последней пустой бутылкой в руке.

На лице Марка сначала было просто недоумение. Потом пришло осознание. И следом — ярость.

— Что… это? — хрипло выдавил он. Голос был разбитым.

— Это твоя новая реальность, брат, — спокойно сказал Рома. — Пока ты будешь искать спасения на дне бутылки, мы будем привязывать тебя к батарее и выливать эту отраву нахуй. Каждый раз. Понимаешь? Ты либо борешься, либо мы будем тебя вот так вот беречь. От тебя самого.

Шторм дёрнул рукой. Верёвка натянулась, но узел, завязанный Лёхой, не поддался. Бессилие, смешанное с диким унижением, захлестнуло его.

— Сука, отвяжи! — проревел он, и в его крике была вся накопившаяся боль. — Сволочи! Отвяжи меня немедленно!

— Не отвяжем, — стоял на своём Рома. — Пока не договоримся.

В этот момент в квартире послышались быстрые, лёгкие шаги. В дверном проёме кухни замерла Анжела. Она смотрела на сцену: Марк, привязанный, в ярости и похмелья; пустые бутылки на столе и в раковине; Лёха, стоящий в стороне с лицом, полным мучительного сочувствия; и Рома — судья и палач в одном лице. Её глаза, обычно такие добрые и понимающие, расширились от шока.

— Что вы делаете?! — воскликнула она, врываясь на кухню. — Вы с ума сошли! Это же пытки! Рома, немедленно развяжи его!

— Анжела, не лезь, — рявкнул Рома, но в его голосе уже появилась неуверенность перед сестрой.

— Я сказала — развяжи! — её голос зазвучал с непривычной твёрдостью. Она подошла к Марку, не обращая внимания на запах и беспорядок, и своими ловкими, тонкими пальцами принялась развязывать тугой узел. Лёха молча двинулся ей на помощь.

Рома стоял и смотрел, сжав кулаки.

Наконец, верёвка ослабла и упала на пол. Шторм резко дёрнул руку к себе, потирая покрасневшее запястье. Он дышал тяжело, ненавидящим взглядом провожая Рому.

— Спасибо, — хрипло бросил он Анжеле, не глядя на неё.

Анжела встала перед ним, блокируя его взгляд на Рому. Она изучала его лицо, его состояние. Потом её взгляд упал на подвеску. Что-то в её глазах дрогнуло.

— Марк… — начала она тихо. — Пока мы здесь… есть новость. Нехорошая.

Он медленно перевёл на неё взгляд.